Порт-Артур – Иркутск – Тверь: туда и обратно - Александр Борисович Чернов

великого князя Александра Михайловича «Светлана», стоящий под парами почти у самого выхода из Золотого Рога. И, конечно же, самый любимый корабль императора, броненосный крейсер «Память Азова». Двум последним кораблям предстояла сегодня особая роль…

По ходу действа, проходя мимо стоящих в парадном строю крейсеров-лайнеров, истребителей, минных крейсеров и миноносцев, «Амура», «Камчатки» и БЭТСов, царь приветствовал и поздравлял их экипажи через громкоговорители, а в ответ ему неслось с палуб и мачт троекратное раскатистое «Ур-р-ра-а-а…», грохотали салютные залпы, взмывали ввысь ракеты фейерверков.

На сверкающей свежей краской, лаком и надраенной медью «Светлане» собрались почетные «цивильные» гости смотр-парада: российские и немецкие аристократы, предприниматели и банкиры, как наши, так и иностранцы, дипломаты, инженеры, священнослужители, владивостокский городской бомонд. Здесь также находились специально, по требованию государя, приглашенные иноверцы – подданные российской короны, которых царь пожелал видеть и лично вручить заслуженные награды. Среди них были купцы первой гильдии Гинцбург и Тифонтай, известный столичный врачеватель Бадмаев, ряд отметившихся своими активными пророссийскими деяниями бизнесменов инородцев – китайцев и корейцев.

Потратив на общение с гостями и экипажем «горничной» – несмотря на славные боевые дела, данное еще на Балтике Рожественским ироничное, с душком греховной эротики прозвище прилипло к «русской француженке» насмерть – почти на двадцать минут больше, чем было запланировано, государь и кронпринц вместе с сопровождающими их адмиралом Дубасовым, вице-адмиралами Ломеном, Бирилевым и Тирпицем прибыли на крейсер «Память Азова». Там их встречали наместник генерал-адмирал Алексеев, адмирал Безобразов, его однофамилец и дальний родственник статс-секретарь, а также князь Эспер Ухтомский, наши и немецкие высокопоставленные моряки, армейцы и журналисты с кинооператорами.

Едва доставивший именитых гостей истребитель отвалил, а под топы стеньг крейсера взлетели, развернулись, плеснув золотом в солнечных лучах, штандарты высочайших особ, «Азов», а за ним и «Светлана», споро снялись с якорей, чтобы в сопровождении «Беспощадного» выйти из Золотого Рога в пролив Босфор Восточный, туда, где в ближайшие часы предстояло греметь салютами второй части грандиозного международного военно-морского спектакля, подводящего итоги завершившейся дальневосточной войны. Итоги, недвусмысленно намекавшие просвещенным мореплавателям, что пора бы уже им на своих адмиралтейских картах заменить географические названия бухты Мэй и пролива Гамелена на данные им Муравьевым-Амурским русские имена.

* * *

– Мистер Лондон, Джек… – Адмирал Шлей, оторвавшись от беседы с офицерами «Висконсина» и своего штаба, окликнул засмотревшегося на монолитный серо-стальной строй русских броненосцев писателя и журналиста.

– К вашим услугам, адмирал.

– Хотелось бы с вами переговорить накоротке кое о чем. Не возражаете? Только не для бумаги, конечно.

– Без проблем. Можете на меня полностью положиться.

– О’кей. Вижу, человек вы вполне серьезный. Хоть и молоды, но много интересного повидали на веку. Так что давайте без формальностей, хорошо?

– Буду искренне рад этому, уважаемый мистер Уинфилд.

– И можно без «мистеров». – Старый морской волк оскалился обезоруживающей собеседника улыбкой. – После того как племянница окрестила псенка Бэком и заставила прочесть пару ваших последних книг, хотелось бы поговорить с вами по-простому. Даже, не сочтите за фамильярность, по-приятельски.

Только предупреждаю сразу: я не поклонник социалистических идей. Хотя, скорее всего, вы об этом знаете. Но вас я ни от чего отговаривать не буду. В конце концов, это личное дело. Интерес же у меня к вам совсем иного рода…

Скажите, мой любезный Джек, как так удивительно вышло, что, поехав репортером на войну японцев с русскими, вы в итоге печатали и у нас в Штатах, да и в иностранной прессе материалы о войне русских с японцами? И почему сегодня, когда вы могли бы находиться среди петербургских персон первой величины, пожелали вдруг прибыть к нам? – Жилистый и сухой, словно дубовый сук, поседевший, просоленный на мостиках старого и нового флота Америки адмирал нахмурил свой щедро изборожденный глубокими морщинами лоб и, вопросительно приподняв правую бровь, уставился на собеседника.

– Не подозреваете ли вы меня в шпионаже, уважаемый Уинфилд?

– Храни нас Дева Мария! – расхохотался Шлей. – Ну что вы, мой дорогой. Нет конечно же. Разве в таком случае позволил бы я вам подняться на борт? Не говоря уж про мостик… Вы – патриот нашего отечества, в этом я не сомневаюсь.

Просто вы, Джек, не в первый раз находитесь здесь, на северо-западе Великого океана… Нашего океана! – Адмирал Шлей многозначительно поднял указательный палец. – Я тут тоже раньше бывал, еще во время экспедиции Джона Роджерса в Корею. И, откровенно говоря, мне интересно, почему вы от азиатов, которые нам сегодня весьма важны с точки зрения определения дальнейшей политики на его берегах, – еще раз сделав особое ударение на слове «нам», многозначительно прищурился адмирал, – вдруг перебрались к русским? Посчитали, что они сами и их дела для американцев будут более… занятны, что ли?

– Вам интересно мое мнение или мои непосредственные наблюдения?

– И то и другое, естественно.

– Серьезные коррективы в мои рабочие планы внесли сами русские, когда я внезапно очутился у них в плену. И если бы меня продолжали принимать за британца, скорее всего, лучшее, чем я отделался, была бы депортация через Европу. Но каким же откровением было узнать, что мои рассказы и путевые заметки читают не только в Америке, но и здесь, в России! Для японцев я был лишь в меру назойливым военным репортером, а русские офицеры признали меня в первую очередь как писателя. И даже сам их наследник престола! Признаюсь, это было очень неожиданно и чертовски приятно. А после того как мне довелось увидеть их морскую пехоту и казаков в деле, вопрос, про кого писать репортажи, отпал сам собой.

– Приятная неожиданность – это всегда хорошо. Жаль, что неожиданности случаются разные, – по-стариковски пожевав губами, задумчиво проговорил Шлей. – Когда Тедди после всех размолвок неожиданно вытащил меня из пыльного угла, вернул на действительную службу и отправил вести в Манилу три сильнейших наших броненосца с крейсерами, я мог бы подумать о приятной неожиданности. Это было за полгода до Шантунга. Но все главное веселье началось после, когда вместо простого демонстративного усиления филиппинской эскадры и силовой дипломатии на месте, в ситуации, грозящей возникновением реального кризиса, я оказался перед неожиданной для меня перспективой присоединения к англичанам. А вместе с ними – перед перспективой вступления в войну японцев против русских… Вам, полагаю, ясно, на чьей стороне.

– Простите… Разве такая вероятность реально существовала, адмирал?

– Знаете, молодой человек, что такое горячие головы во власти?.. Вижу, вы поняли. Скажу одно: я, разобравшись на месте в том, что тут происходит, вылил на таковые не один ушат холодной воды. И не оттого вовсе, что испугался, как клевещут на меня нынче некоторые ваши мерзейшие коллеги по цеху… Страхи тут ни при чем. Просто, мой дорогой Джек, ответственным людям на вещи нужно смотреть реально.

Без прорытия канала через Никарагуанский перешеек американскому