Пластырь для души (СИ) - Сегида Валентина

– Любишь? Не смеши меня. Ты понятия не имеешь, что это такое. Ты любишь свои фантазии и иллюзии, а они не имеют ничего общего с любовью. Прости, если я делаю тебе больно, это не входило в мои планы. Но тебя так штормит от того, что ты себя не любишь и не знаешь. Ты придумала себе картинку про нас и примеряешься к ней. А ты меня не знаешь, то, что произошло за последнее время, не есть я.

– Так я прошу – расскажи про свои чувства. Расскажи мне, что произошло у тебя с женой, и я смогу понять, кто ты!

Я уже не могу говорить нормальным голосом, я ору. Мне больно и обидно слышать то, что он говорит. Его слова меня ранят в самое сердце.

– У меня с женой все было хорошо, а потом она мне изменила. Я видел это своими собственными глазами.

– Так не бывает – все хорошо, а потом изменила. Это я недавно поняла.

– Да к черту, что ты там поняла. Я видел ее с другим мужчиной, то, чем они занимались, не оставляло сомнений, что они любовники.

– А ты ей никогда не изменял?

– Причем тут я? Я мужчина, и это не одно и то же.

– Да ладно! Ты серьезно? – Шок и недоумение. Я не верю своим ушам – неужели это он мне говорит?

– Я никогда не думал бросать семью. Я любил свою жену. И никогда не жил на два дома. Семья всегда стояла для меня на первом месте. Этого более чем достаточно. Ты не знаешь, что такое бизнес девяностых. Ни один вопрос без похода в баню было не решить.

– Что за нелепые оправдания? Ты хочешь сказать, что твои походы налево – нормально?

– Я ничего не хочу сказать, кроме того, что ты очень молодая. И не очень разбираешься в жизни, особенно семейной. Я не собираюсь оправдываться.

– Пусть я такая, но я тоже кое в чем разбираюсь. У вас не было все отлично. Это в твоей голове так было. И мне жаль, что твои иллюзии рухнули. Добро пожаловать в мой мир!

Я понимала, что наш разговор пошел совсем не туда, куда мне хотелось. А градус беседы накалился до предела. Но ярость затуманила мне мозг, и я не собиралась останавливаться.

– Что она тебе сказала, после того как ты все узнал?

– Ничего. Я не стал с ней разговаривать. Написал, что все знаю и чтоб она мне на глаза больше никогда не попадалась. Она и не пыталась. Она живет в нашей квартире, я в доме. Соня ездит туда, сюда. На суде мы не разговаривали. Через пару недель, надеюсь, все разрешится в нашу пользу, тогда Соня останется с ней. Я понимаю, что девочке нужна мать. Мы должны будем договориться, как мы будем растить Соню. Вместе и при этом по отдельности. От этого мне больнее всего. В пятьдесят пять страсти имеют гораздо меньшее значение, чем семья. Мне предстоит решить, продавать ли этот дом, который я строил для нее. Или как тут жить одному? Я вряд ли смогу ее простить, но слишком много нитей связывает нас. У меня внук зимой родится, сын вчера написал. А я даже не знал, что у него девушка постоянная есть. Я столько всего пропустил. Не замечал. И мне надо как-то сказать своим взрослым детям, что мы разводимся. А я их всю жизнь учил, что семья – это самое важное, что есть у человека. И кто же я после этого? Я знаю, что вроде как не виноват, но факт остается фактом. Моя семья распалась. Ты это хотела услышать?

– Не совсем. Ты когда собираешься поговорить с женой?

– Никогда. Адвокаты договорятся, я никогда больше не хочу ее видеть.

– А если ты ошибаешься и все не так? Может, стоит ее выслушать?

– Я не ошибаюсь, я видел все своими глазами. Так что о примирении с женой можешь не беспокоиться. Но это совершенно не значит, что я готов жениться на тебе. Или предложить что-то большее, чем есть сейчас. Прости за прямоту, но нет.

– Я понимаю.

– Да ничего ты не понимаешь, иначе не затеяла бы этот разговор.

Он сказал это и пошел в дом, я последовала за ним. Там я смотрю, как он быстро снимает мокрые плавки и одевается в сухую одежду. А потом идет к выходу. На пороге он останавливается, поворачивается ко мне и говорит:

– Я знал, что ты начнешь задавать эти вопросы. Надеялся, что позже. Мне нужно одному подумать, что же это между нами. Разобраться в себе и своих проблемах. Я позвоню.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– Не уходи. Давай еще поговорим и вместе разберемся.

– Нет. Я ошибся. Ты не предназначена быть пластырем. Прости, – говорит он и уходит.

Я остаюсь одна. Он бросил меня? Медленно сползаю на пол и начинаю рыдать. Мне чертовки жаль себя. И того, что я только что испортила. Прорыдав половину ночи, я засыпаю. Но наступает утро, и звон будильника вырывает меня из сна. Я выключаю звук и накрываюсь одеялом с головой.

Это уже со мной было. Я не останусь дома страдать, я встану и пойду на работу. И будь что будет. У меня есть дело, и я его закончу.

Кое-как я умываюсь и, надев джинсы, иду в большой дом. Мне грустно и совсем не хочется никого видеть. Но я знаю, что будет, если дать печали тебя победить. Как быстро волна родного и такого любимого в прошлом страдания накроет меня с головой.

Я хотела позвонить Машке и спросить ее, что делать, но она вчера улетела с детьми и мужем на море. Мне придется самой поддержать себя в этот трудный момент. Хотя если задуматься, ничего катастрофического не произошло. И я могу прямо сейчас ничего не решать, а просто делать, что делала каждый день. У меня была намечена куча дел на сегодня. Я посмотрела в свой ежедневник и пошла по списку.

В доме в девять утра было тихо. В этом не было ничего странного, основные строительные работы первого этажа закончили на прошлой неделе. А сейчас, пока Олег уехал в отпуск, ничего нового не начинали. Только доделывали мелкие косяки. Олег оставил мне целый список того, что мне стоит проверить в его отсутствие. В основном это касалось отделочных материалов и мебели, которые привезут на этой неделе.

Я с грустью посмотрела на дверь кабинета и пошла на кухню. Кофе. Мне сейчас необходима доза бодрости. Вот там жизнь кипела, хотя была всего одна Зоя.

– Привет, как дела? – говорю я и заглядываю в холодильник. Я беру там свое молоко и ставлю на стол.

– Да все помаленьку, – отвечает Зоя и продолжает месить тесто. – Через час будут оладушки, приходи. Сейчас, кроме бутерброда, ничего нет. А ты как? Чего-то грустная сегодня? Так и не поправилась до конца? Что же это за вирус на тебя напал?

– Да это я в раздумьях по работе. Все хорошо. Уже не болею, – отвечаю я и с большой кружкой кофе с молоком ухожу в зимний сад.

Это мое детище. Если Сониной комнатой я просто гордилась, то, заходя сюда, я млела от восторга. Я не ожидала, что получится так волшебно. Половина растений уже привезли и даже посадили по нужным секторам. В глухой стене сделали большие стеклянные двери и два больших окна. Теперь с трех сторон тут были окна. Много естественного света и возможность выйти на улицу. Дорожки между растениями выложили светлыми гранитными камнями. Здесь можно было прогуливаться или засесть на скамейке. Послушать журчание воды, которая имитировала бегущий по кругу ручей и заканчивалась небольшим водопадом в центе флигеля.

Сейчас я села на скамейку. Мне нужно было немного тишины, прежде чем я возьмусь за телефон и начнется беготня. Мне стало легче в этом месте. Я видела материализовавшийся плод моего воображения. И вживую он был еще чудеснее, чем в моей голове. Этот сад отдавал мне силу, а я в ней очень нуждалась. Я не знала, что будет завтра. Бросил ли меня Валера навсегда или он, как и сказал, пошел подумать. Я не знала, что думать, а посоветоваться мне было не с кем. Может, позвонить Машке? Только ей одной я рассказала про свой роман с Валерой. Она клятвенно пообещала, что никому не скажет. Я знала Машку и ее болтливость, но не поделится не могла. Мне нужны были ее советы. И ее поддержка.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Я решила ей написать. Долго набирала длинное сообщение с перечислением всех своих эмоций и переживаний, а потом удалила его. Набирая, я поняла, как глупо все это звучит. Вся суть наших отношений была в их легкости и мимолетности. Даже если они так закончились, надо помнить все то, что он мне дал. А еще у меня не достроен сад и не разгадана тайна. Мне есть чем заняться, пока Валера думает о нас!