Известие о похищении - Габриэль Гарсиа Маркес

На счетчике набежало семьсот песо. Сдачи с пятитысячной купюры у водителя не было, Беатрис попросила его подождать и вошла в подъезд. Старый привратник, вскрикнув, бросился обнимать ее. Долгие дни и страшные ночи в плену Беатрис представляла себе это мгновение как землетрясение, которое потребует гигантского физического и морального напряжения. В действительности все оказалось не так: словно сквозь сон где-то глубоко и медленно стучало ее сердце, приглушенное транквилизаторами. Беатрис попросила привратника разобраться с таксистом и позвонила в дверь своей квартиры.

Ей открыл младший сын Габриэль. Его крик услышал весь дом: «Ма-а-а-ма!» Прибежавшая на крик пятнадцатилетняя Каталина повисла на шее матери. Но тут же отпрянула.

— Мама, что с твоим голосом?

Забавная деталь сгладила общее напряжение. Только через несколько дней, приняв в доме целую толпу визитеров, Беатрис избавилась от въевшейся привычки говорить шепотом.

Ее ждали с утра. Трижды звонили неизвестные, скорее всего похитители, предупреждая об освобождении. Звонили бесчисленные журналисты, надеясь узнать точное время. Сразу после полудня слухи подтвердил сам Альберто Вильямисар, предупрежденный по телефону Гидо Паррой. Пресса замерла в ожидании. Минуты за три до приезда Беатрис одна из журналисток сообщила Габриэлю уверенным и бодрым голосом: «Не волнуйся, сегодня ее отпустят». Габриэль уже вешал трубку, когда услышал звонок в дверь.

Доктор Герреро весь день караулил жену в квартире Вильямисара, рассчитывая, что вместе с Беатрис освободят Маруху и обе приедут туда. К семичасовому выпуску новостей он уже выпил три порции виски. Никто так и не приехал, и доктор, подумав, что их в очередной раз обманули, вернулся домой. Переодевшись в пижаму, он налил еще виски, забрался в постель и, поймав «Радио-Ретро», приготовился уснуть под баюкающие ритмы болеро. Читать перед сном он перестал давно — как только началась эта голгофа. Уже в полудреме доктор услышал крик Габриэля.

Выходя из спальни, он держался очень спокойно. Прожившие вместе двадцать пять лет супруги обнялись без спешки и слез, как будто расстались совсем недавно. За время разлуки оба так много передумали, что эта встреча казалась им тысячу раз отрепетированной сценой из спектакля, способной растрогать кого угодно, только не главных героев.

Оказавшись дома, Беатрис сразу вспомнила, что Маруха одна, в полной неизвестности, сидит в этой жалкой комнатенке. Она позвонила Альберто Вильямисару. Он снял трубку после первого же гудка, и Беатрис услышала такой знакомый голос — голос человека, готового ко всему.

— Привет. Это я, Беатрис.

Беатрис поняла, что брат узнал ее еще до того, как она начала говорить. В трубке послышался глубокий, яростный выдох, похожий на шипенье кота; затем совершенно спокойный голос спросил:

— Ты откуда?

— Из дому,— ответила Беатрис.

— Отлично. Я буду через десять минут. Ни с кем пока не разговаривай.

Альберто приехал ровно через десять минут. Беатрис позвонила, когда он уже собирался лечь спать. Кроме желания поскорее увидеть сестру и получить наконец прямые сведения о похищенной жене, Вильямисара подгоняла необходимость подготовить Беатрис к разговору с прессой и полицией. Его сын Андрес, страстный любитель быстрой езды, доставил отца вовремя.

Первые страсти уже улеглись. Муж, дети, мать и две сестры Беатрис сидели в зале и жадно слушали ее рассказ. Альберто она показалась помолодевшей, несмотря на бледность: спортивный костюм, конский хвост и туфли без каблука действительно делали ее похожей на школьницу. Беатрис чуть не расплакалась, но Альберто остановил ее, стремясь поскорее расспросить о Марухе. «Не волнуйся, у нее все хорошо. Там тяжело, но жить можно, и Маруха — человек отважный»,— успокоила его Беатрис. И тут же спросила о том, что тревожило ее последние пятнадцать дней:

— Ты знаешь телефон Марины?

Вильямисар решил, что лучше будет сказать правду.

— Ее убили.

Потрясение от трагического известия смешалось в душе Беатрис с запоздалым страхом. Знай она об этом два часа назад, вряд ли пережила бы свое путешествие к свободе. Рыдала Беатрис долго, пока оставались силы. Вильямисар тем временем принимал меры предосторожности: нельзя никого пускать в квартиру раньше, чем они договорятся о публичной версии, безопасной для остальных заложников.

Отдельные детали жизни в плену позволяли получить общее представление о месте, где прятали Беатрис. Чтобы не рисковать жизнью Марухи, Беатрис должна была рассказать журналистам, что обратная дорога заняла более трех часов и что прятали ее в каком-то районе с умеренным климатом. На самом деле все было не так: истинное время поездки, подъемы и спуски шоссе, громкая музыка, звучавшая по выходным до самого утра, рокот самолетов, постоянная жара — все говорило о том, что заложниц держали недалеко от городских кварталов. В этих районах священников не так много — четыре, ну пять. Достаточно их допросить, чтобы установить, кого приглашали освящать дом.

Некоторые просчеты в организации охраны оставляли надежду на проведение силовой операции с минимальным риском. Лучшее время — шесть утра, сразу после смены часовых, когда заступавшие на дежурство и не выспавшиеся ночью охранники засыпали прямо на полу, не заботясь об оружии. Имелись важные сведения и о планировке дома,— например, о калитке во дворе, где часового с оружием женщины видели всего несколько раз, а сторожевой пес громким лаем скрывал свою полную продажность. Оставалось неясным, охраняется ли местность вокруг дома,— скорее всего, нет, если судить по беспорядку во внутренней охране,— но в любом случае, зная, где находится дом, это легко установить. После трагедии с Дианой Турбай вера в успех силового освобождения сильно пошатнулась, и все же Вильямисар рассматривал и этот вариант на случай, если не будет другого выхода. Так или иначе, но эта информация была, кажется, единственной, которой он не поделился с Рафаэлем Пардо.

Рассказывая о режиме охраны и планировке дома, Беатрис мучилась угрызениями совести. Она обещала Марухе не сообщать брату ничего, что могло бы подтолкнуть его к вооруженному нападению на дом. Скрепя сердце, Беатрис нарушила обещание, видя, что Альберто, как и Маруха, убежден в недопустимости силового решения. Тем более сейчас, когда ее освобождение свидетельствовало о том, что несмотря на все трудности и препятствия, путь к переговорам остается открытым. С этой мыслью посвежевшая и выспавшаяся Беатрис устроила пресс-конференцию в доме брата, буквально заваленном цветами. Журналисты и общественность услышали реальный рассказ об ужасах плена, в котором не было ничего, что могло бы подтолкнуть желающих действовать на свой страх и риск, угрожая жизни Марухи.

В следующую среду Алехандра решила на скорую руку организовать телепередачу о приготовлениях к встрече Марухи, уверенная, что та уже знает о новом указе. По мере продвижения переговоров в последние недели Вильямисар сделал существенные перестановки в квартире, стремясь угодить жене. Там, где хотела Маруха, установили книжные шкафы, заменили кое-какую мебель и картины. На видное место поставили статуэтку лошади Танской династии, которую Маруха привезла из Джакарты и считала своим талисманом. В последний момент вспомнили, что она часто жаловалась на отсутствие коврика в ванной комнате, и спешно его купили. Обновленная, сияющая квартира стала съемочной площадкой для эксклюзивной телепередачи, из которой Маруха должна была еще до своего возвращения узнать об изменениях в обстановке. Все прошло прекрасно, но никто не знал, видела ли эту передачу Маруха.

Беатрис быстро восстанавливала силы. Одежду, в которой ее освободили, она уложила в выданный в плену мешок и спрятала подальше: гнетущий запах комнаты-камеры до сих пор еще будил Беатрис среди ночи. Муж всячески помогал ей восстановить душевное равновесие. Единственным напоминанием о прошедшем кошмаре был голос майордомо, дважды звонившего по телефону. В первый раз это был отчаянный крик:

— Лекарство! Лекарство!

Сразу узнав этот голос, Беатрис почувствовала, как кровь стынет в ее жилах, но собралась с духом и переспросила тем же тоном:

— Какое лекарство?! Какое лекарство?!

— Лекарство для сеньоры,— кричал майордомо.

В конце концов выяснилось, что требуется название лекарства, которое принимает Маруха для улучшения работы желудка.

— Вазотон,— ответила Беатрис и тут же переспросила: — Как дела?

— У меня хорошо, большое спасибо,— ответил майордомо.

— Не у вас,— уточнила Беатрис.— Как Маруха?

— А… не беспокойтесь, с ней все в порядке,— заверил майордомо.

Беатрис молча повесила трубку и расплакалась, вспомнив условия плена — жалкую еду, загаженный туалет, серые одинаковые дни — и представив страх и одиночество Марухи в душной комнате. Вскоре в спортивном разделе программы телепередач появилось загадочное объявление: «Принимайте Басотон!». Орфография была умышленно изменена, чтобы какая-нибудь фирма не заявила протест против неуместной рекламы выпускаемого ей лекарства.