Мастер икебаны - Масси Суджата

Последнее замечание меня не порадовало. Где-где, а в Йокохаме мне делать совершенно нечего. Я собралась с силами и спросила самым сладким из своих голосов:

— Тетушка, вы ведь сегодня возвращаетесь домой? Теперь, когда дядя Хироси вернулся, ему самому нужна ваша забота, верно?

Я поглядела на них обоих умоляющими глазами. Как бы тетя Норие ни переставляла скудную мебель от одной стены к другой, факт оставался фактом: моя квартирка не вынесет троих. «Две комнаты» звучит неплохо, но в этих комнатах умещаются ровно четырнадцать ковриков татами, и ни одним ковриком татами больше.

Тетя Норие со стуком поставила чашку на стол.

— Цутоми говорит, что журналисты оставили наш дом в покое. У нас к тому же есть просторная спальня для гостей. Не сомневаюсь, что ты поедешь с нами. Рей, чтобы провести еще одну ночь под присмотром родственников.

— Но я не смогу! У меня вечером важная встреча с господином Исидой! Вы же знаете, как я в последнее время запустила дела. Отменить встречу — значит выказать неуважение. Кроме того, я не могу пренебрегать работой так долго, а эта встреча касается моего антикварного бизнеса.

Еще бы она не касалась. Розовый сюибан все еще покоился в моем рюкзаке. Но тетя Норие сдаваться не собиралась.

— Что за вздор — назначать деловое свидание после шести вечера! Молодой женщине неприлично расхаживать по ночному городу одной.

— Но господин Исида — учитель Рей. Она права, когда говорит об уважении, — важно изрек дядя Хироси.

— Ну, вы-то меня понимаете, дядюшка, — подхватила я. — Вам тоже хочется жить в Йокохаме с тетей Норие, но бизнес заставляет вас находиться в Осаке почти безотлучно, не правда ли?

В комнате повисло тяжелое молчание. Дядя и тетя как-то странно смотрели друг на друга. Мне стало неловко, как будто я брякнула что-то непристойное.

— Видишь ли... Дядя больше не поедет в Осаку, — наконец произнесла тетя Норие. — Его фирма закрывает тамошнее отделение.

— Так вы теперь вернетесь в Токио! — воскликнула я. — Потрясающая новость!

Через несколько секунд мне стало ясно, что новость не такая уж потрясающая. Дядя Хироси, казалось, еле сдерживался, чтобы не заплакать, тетя Норие задумчиво уставилась в свою чашку и не поднимала глаз.

— Теперь все изменится... — продолжила я неуверенно.

— Мы не хотели расстраивать тебя, Рей, — перебила меня тетя. — У тебя и без того довольно неприятностей.

— Ты ее уже расстроила, — недовольно заметил ей дядя Хироси, но при этом взял ее руку в свою, что я сочла хорошим знаком, как бы то ни было.

— Рей принадлежит к нашей семье. Она имеет право знать правду, — тихо сказала тетя Норие.

— Не делай из этого такой трагедии, — оборвал ее дядя неожиданно высоким голосом. — Я уверен, что найду себе другую работу!

Его интонация напомнила мне разговоры бизнесменов в метро. Они перебрасывались такими же отрывистыми бесстрастными фразами. К тому же до меня стало доходить, что речь идет о дядиной работе. Вероятно, его отозвали в Токио, чтобы понизить в должности. Посадить за стол поближе к окну.

Я посмотрела на дядю вопросительно, но он отвел глаза.

Тетя Норие поднялась и пошла в ванную комнату, кивнув мне на ходу. Я тоже встала и последовала за ней. Войдя в ванную, она закрыла дверь, повернула кран и — под шум льющейся воды — заговорила так тихо, что мне пришлось подойти к ней совсем близко.

— Дядюшка не может произнести этого вслух. Он и мне этого не сказал. Но мне сказал его начальник. Дядин банк закрывается по причине финансовых затруднений. У твоего дяди больше нет работы.

17 

Служащий без службы в Японии — это вещь непростительная. Дядя Хироси поступил в свой банк в начале шестидесятых. Отец рассказывал мне, что в те тяжелые времена в домах еще не было приличного отопления и люди грелись у печурок хибачи, а маленькие дети донашивали одежки, перешитые из родительских юката. Для служащего большой компании, новой или восстановленной, не существовало ни дня, ни ночи, только работа, работа, работа. Хироси начал младшим клерком с шестидесятичасовой рабочей неделей, когда же его повысили, работать пришлось и вовсе без продыху. Три года назад компания дала ему хорошую должность, но потребовала перевестись в Осаку, и он поехал.

Теперь же банк, которому он служил верой и правдой, просто вышвырнул его на улицу. В самом увольнении не было ничего постыдного, объяснила мне тетя Норие. Ничего такого, вроде присвоения чужих денежных средств или интрижек с подчиненными. Просто в дядином возрасте — пятьдесят восемь лет — он почти не имел шансов подыскать другую работу.

— Но у вас же есть сбережения? — спросила я тетю. Как большинство японских жен, она занималась оплатой счетов и выдавала мужу деньги на личные расходы.

— Естественно. Я вложила в различные акции часть дядиной зарплаты и свое приданое. Но Азиатская биржа сейчас в плачевном состоянии, и наши бумаги сильно упали в цене, процентов на пятьдесят. Нет смысла продавать их теперь, лучше дождаться повышения.

Когда она обернулась ко мне, я внезапно заметила морщинки у ее рта и гусиные лапки вокруг глаз. А раньше мне казалось, что кожа тети Норие безупречна. Так вот почему они направились к храму сразу, как только дядя Хироси приехал в Токио — оба были напуганы и расстроены до крайности.

— Дядюшка не должен ставить крест на своей карьере. Я уверена, что агентство по трудоустройству подыщет для него что-нибудь подходящее в другом банке...

— Ну да, например, дежурным по этажу, — сказала тетя без всякой иронии. — Но нам пора возвращаться к нему. Постарайся быть оживленной и веселой, как ни в чем не бывало. И не задавай ему лишних вопросов.

Она потянулась к крану, чтобы выключить все еще бегущую воду, но я перехватила ее руку и спросила:

— Тетя, перед тем как мы выйдем отсюда, ответьте на один вопрос. Зачем вы взяли тот конверт с письмом из моего юкасита?

— Это было письмо для меня. — Тетя вздохнула.

— Откуда вы знаете?

— Я получала такие письма в течение многих лет. Все хайку были известными классическими текстами, так что формально я не могла считать их угрожающими. Но их смысл... — Она поежилась.

— Тот текст, который вы взяли, относился ко мне, — продолжала я. — Кто-то желает, чтобы я уснула навеки, напившись пьяной.

— Да, он о смерти. Но не о твоей смерти, не беспокойся.

— Не беспокоиться? Я уже рассказала об этом лейтенанту Хате. Он считает, что это достаточный повод для беспокойства!

— Вот этого не стоило делать! — У тети пресеклось дыхание. — Обещай, что не станешь больше говорить с ним об этом.

— Но ведь это наверняка связано с убийством Сакуры! Это улика...

— Это связано с другим делом, — перебила она меня. — Пойми же наконец, я получила уйму подобных писем задолго до событий, о которых ты говоришь! Это касается только меня! И, разумеется, моей репутации.

— Почему бы вам не показать лейтенанту остальные письма? Он, без сомнения, мог бы установить личность того, кто вам досаждает. Надо прекратить это издевательство раз и навсегда!

— В том-то и дело, что писем у меня нет, — холодно сказала тетя.

— Да вы просто-напросто засунули их в укромное...

— Я спустила их в туалет! — Она не дала мне договорить. — То же самое я сделала с письмом, которое ты пыталась спрятать от меня в юкасита. Это лучший метод избавиться от ненужной бумаги, можешь мне поверить.

«Вода смывает все следы». Ее любимая поговорка зазвенела у меня в ушах. Я так разозлилась, что не могла поднять глаз на тетю Норие. Вместо этого я смотрела на сток моей ванной цвета персика, куда вода сбегала, медленно завихряясь у самого отверстия, и с мягким чмоканьем втягивалась в черную дыру. Мне представилось, как с таким же издевательским звуком в клоаку проваливаются все мои хитроумные выводы и предположения по делу Сакуры Сато.

— Вы обращаетесь со мной как с ребенком, не способным принимать решения! — сказала я, намолчавшись вдоволь. — Не думаю, что вы столь же бесцеремонно обходитесь с собственными детьми. Это потому что я не японка? Чужая, да?

— Не смей так говорить! — Тетя Норие прижалась к двери. Она так дрожала, как будто я собиралась, по меньшей мере, прыгнуть на нее.

— О да! Вам так хочется, чтобы я вообще не говорила. Ни с кем и ни о чем! — Я резко повернула дверную ручку и с шумом распахнула дверь. — Да только ничего у вас не выйдет!

Едва не задев тетю, я вылетела из ванной, схватила свой плащ, потом зонтик и рюкзак и выбежала на улицу, даже не взглянув на дядю Хироси. Дорогие тетушка и дядюшка могли теперь делать все, что им угодно. Меня это больше не касалось.

До назначенного в чайной свидания оставалось еще четыре часа, и, хотя их нужно было куда-то девать, это было к лучшему. Меня всю трясло, и видеть сейчас Такео, господина Исиду или вообще кого-нибудь мне было бы просто не под силу. Найти в Токио местечко, где можно собраться с мыслями и успокоиться, не видя вокруг ни одного человека, это задача не из легких. Такое счастье возможно только в абсолютно темной комнате. И я пошла в кино.