Кровавое безумие Восточного фронта - Алоис Цвайгер

О том, что происходило потом на этой богом забытой позиции у «березового болота» и «леса из жердей», сообщает моя маленькая записная книжка:

«28 мая 1943 г.: снова обстрел прямой наводкой русских противотанковых пушек, два прямых попадания в нашу землянку; унтер-офицер Пигус и рядовой Киндер убиты, лейтенант Эрдманн ранен в лицо. Ночью в небе наблюдали большую комету с протянувшимся с востока на запад хвостом.

31 мая 1943 г.: ночью обстрел нашего переднего края обороны танками Т-34, из противотанковых пушек и минометов, далее русская радиопропаганда с венской музыкой.

2 июня 1943 г.: беспокоящий огонь противника на участке «прямоугольника «катюш», промах в 3 метра в сторону, все прошло благополучно, правда, 2 раненых. Я выдавал роте жалованье, ни разу не ошибся».

После недель напряжения и страшных потерь в «березовом болоте» и у «леса из жердей» для роты наступила короткая передышка у Порусси, речушки в луговой долине, в километре и восьмистах метрах от фронта. Было по-летнему тепло, наконец-то представилась возможность помыться и переодеться в свежее нижнее белье. Почистили форму, оружие и снаряжение, доложились командиру.

Потом в начале июня рота вновь участвовала в боях на соседней позиции 422-й роты, за которой закрепилась репутация самой страшной. Стояла жара, и до сих пор неубранные с ничейной земли трупы погибших во время ожесточенных зимних боев 1942/1943 гг. распространяли страшное зловоние. В ту зиму у позиций 7-й роты полегла наверняка не одна сотня русских. Отсюда и название на карте: «Коридор «Смерть русским!» Строго говоря, звучит негуманно, если вдуматься, сколько русских матерей получили похоронки. Но ведь на войне по-другому не бывает, так что нечего забивать голову подобными вещами, лучше следует подумать о том, как сделать все возможное, чтобы твоим родителям на тебя не пришла похоронка.

Вследствие жары высохли почти все болота. Передвигаться по позиции стало удобнее. Ротная продовольственная упряжка теперь заезжала довольно далеко, пробираясь даже к небольшому лугу, хотя приходилось подхлестывать лошадь — мешкать было никак нельзя. На этот луг свозили трупы и кое-как забрасывали их землей. Иногда повозка на полном ходу попадала колесом в ямы, где лежали едва присыпанные грунтом трупы, бывало, что и чьи-то косточки из-под него летели, но, увы, другого пути в расположение нашей роты не было. Ротная лошадка по имени Лиза со временем привыкла к почти ежедневным поездкам, и даже внезапные минометные атаки русских не пугали ее. На нашем участке наступило некоторое затишье, иногда происходили обстрелы из всех калибров, но только иногда. Теперь наша артиллерия задействовала и крупнокалиберные орудия. Тяжелые снаряды с воем проносились над нашими головами в сторону «иванов».

На противоположной стороне позиции мы обнаружили древнее орудие времен Первой мировой, по меньшей мере, 250-миллиметровую. Нашли и надпись с именем и датой изготовителя, выяснилось, что пушку изготовили во французском Шербуре. В небольших запечатанных зеленых мешочках лежал порох как цилиндрической формы, так и зернистый. Только вот снарядов в наличии не имелось. Эти отжившие свой век громоздкие пушки доставлялись сюда из Франции ради того, чтобы выпустить из них парочку снарядов — страшно представить, какие с этим связаны затраты времени и сил — какой толк с этих орудий здесь?

В соседнем овражке мы с несколькими товарищами тренировались навыкам уничтожения русских танков Т-34 в ближнем бою. Один опытный фельдфебель с двумя серебряными нашивками за сбитые танки на левом рукаве разъяснял нам на подбитых и обгоревших «тридцатьчетверках» способы их уничтожения. В общем, незаметно подползти к танку и пришлепнуть на броню магнитную мину кумулятивного действия ничего не составляло, если, конечно, тебя не хлестнут очередью из танкового пулемета. Взрыв мины этой модификации пробивал небольшое отверстие в броне, около 4 см в диаметре, через которое внутрь танка устремлялась огненная струя, уничтожавшая все, включая экипаж. Потом фельдфебель показал нам, как Т-34 снимает шляпу: засунув под башню дисковую противотанковую мину, он сорвал запальный шнур и отскочил в сторону. Рвануло, надо сказать, на славу, и тяжеленная броневая башня поднялась вверх, а у самого фельдфебеля осколком слегка задело левую руку.

А вот этот прием был уже куда более рискованным. Вы только представьте себе: подползти вплотную к танку с противотанковой миной, потом вскочить на броню, подсунуть ее в щель между башней и корпусом, привести мину в действие, соскочить с брони на землю и укрыться от взрыва. Причем все это на ходу. Существовал еще один способ: всадить в довольно короткий ствол орудия ручную гранату, и после взрыва орудие полностью выходило из строя. К более поздним модификациям, имеющим длинное орудие, описанный метод неприменим. На мое счастье, мне так и не пришлось испытать на практике способы уничтожения вражеских танков в ближнем бою.

Однажды во время отдыха мы не поверили своим ушам: откуда-то доносились звуки военной музыки. Оказывается, на передовую прибыл полковой оркестр поднять упавшее до нуля настроение. Для добровольцев 11 июля 1943 года, воскресенье, было объявлено выходным днем. А рядом с полковым кладбищем в Порусси происходило богослужение под открытым небом. Эта не совсем обычная служба произвела на меня впечатление, оказала благотворное воздействие на наши исстрадавшиеся души.

В Порусси все было спокойно, мы занимались обычными делами, приводили в порядок снаряжение, проводили тактическую подготовку. На временном полигоне стреляли из карабинов в положении лежа на дальность 150 метров. Я тремя выстрелами попал в 34 кольца, Старик (наш командир) был доволен. Резервисты из Германии и выздоравливающие восполняли людские потери последних недель и месяцев. Теперь рота была почти полностью укомплектована личным составом. Однажды вечером выдали бочковое пиво и несколько бутылок рома. Мы страшно обрадовались — ведь мы столько времени были лишены подобных маленьких удовольствий. Пиво, хоть и теплое, без пены, казалось таким вкусным даже в алюминиевой кружке. Я сделал снимок своего лучшего друга-связного Герхарда Штарка на старой французской пушке.

Мой друг Герхард на старом французском орудии времен Первой мировой войны. Снарядов к нему не было, только пороховые заряды

На следующий день мне поручили отвезти пустую пивную бочку на тележке к обозу. Тележка эта представляла собой небольшую одноосную колымагу, на которой перевозили все, что угодно. Как возница я был ноль без палочки, и мне было трудно управляться с нашей Лизой, ротной лошадью. На развилке меня притормозил солдат-ополченец с ношей и попросил подвезти. Удивлению моему не было границ, когда я узнал в нем своего друга детства Маттиаса Мюллера-Хугельсхофа, жившего с нами по соседству. Он уже носил погоны унтер-офицера и служил в соседнем 424-м полку. По его словам, его решили направить на офицерские курсы. Нам было о чем поговорить, и, прощаясь, мы пожелали друг другу всего самого хорошего, что только может быть в жизни. К сожалению, Маттиас Мюллер-Хугельсхоф погиб, уже будучи в должности командира роты.