Торговый дом Гердлстон - Артур Дойль

— Видите ли, Фаринтош, — сказал он. — Ведь это может оказаться и ложной тревогой, не так ли?

Бывший священник кивнул. Он не отличался многословием.

— В таком случае те, кто будет покупать сейчас, отнюдь не прогадают.

Фаринтош кивнул еще раз.

— Разумеется, продолжал Эзра, — это очень похоже на правду. Однако я по опыту знаю, что вещь тем ненадежнее, чем надежнее она выглядит. Вот почему мне сейчас хочется рискнуть. Если я ошибусь, большого ущерба это мне не причинит, но ведь я могу и оказаться прав! Сюда я приехал, собственно говоря, чтобы посмотреть мир, но раз подвернулась такая возможность, упускать ее я не хочу.

— О, конечно! — ответил Фаринтош, потирая руки.

— Но беда в том, — продолжал Эзра, закуривая чируту[11], — что тут я слыву человеком богатым и знающим откуда дует ветер. Если обнаружат, что я покупаю камни, другие тут же последуют моему примеру, и цены скоро поднимутся до прежнего уровня. Так вот: я хотел бы действовать через ваше посредство, понимаете? Вы можете проехать по поселкам, втихую скупая камни. Добивайтесь самой низкой цены, а потом посылайте продающих сюда, в гостиницу. Расплачиваться с ними мы будем здесь. Вам совершенно незачем возить деньги с собой.

Бывший священник нахмурился, словно придерживался прямо противоположного мнения. Однако он ничего не сказал.

— Можете подыскать себе одного-двух помощников, — продолжал Эзра. — Конечно, один объехать все поселки вы будете не в силах. Само собой, если вы пообещаете дать за камень больше, чем входит в мои намерения, разбираться с этим будете вы сами, но справьтесь с этой работой хорошо, и в накладе вы не останетесь. Будете получать комиссионные, а кроме того, еженедельное жалованье.

— А какую сумму вы предполагаете вложить в это дело? — осведомился Фаринтош.

— Я не мелочен, — ответил Эзра. — Когда я за что-нибудь берусь, то берусь по-настоящему. Тридцать тысяч фунтов — вот мой предел.

Фаринтош был так поражен этой величественной цифрой, что совсем обмяк в своем кресле.

— Знаете, сэр, — сказал он, — сейчас за эти деньги вы, по-моему, скупите всю страну.

Эзра рассмеялся.

— Во всяком случае, попробуем, — ответил он. — Разумеется, вы можете покупать не только камни, но и участки.

— И вы даете мне карт-бланш на эту сумму?

— Конечно.

— Хорошо, я начну сегодня же вечером. — С этими словами бывший священник взял шляпу, которую выбрал за особенно широкие поля из уважения к прежнему своему сану, и отправился выполнять возложенное на него поручение.

Фаринтош был неглупым человеком и скоро подобрал себе двух энергичных помощников — рудокопа по имени Бурт и молодого уэльсца Уильямса, который покинул родные края в вихре поддельных чеков и, переменив фамилию, начал новую жизнь к югу от экватора. Эта троица работала днем и ночью, скупая камни у самых бедных старателей, для которых наличные деньги могли стать единственным спасением. Фаринтош, кроме того, приобрел камни, хранившиеся у нескольких мелких скупщиков, чьи нервы не выдержали всеобщей паники. Таким манером Эзра наполнял алмазами мешочек за мешочком, хотя, казалось бы, ничего не делал и все дни проводил на веранде гостиницы «Центральная», куря сигары и потягивая коньяк.

Он довольно сильно тревожился, не зная, долго ли будет продолжаться это заблуждение, и опасаясь, что в любую минуту из Кейптауна может прийти известие о том, что уральские россыпи, по наведении справок, оказались мифом. Он, правда, не сомневался, что его никто ни в чем не заподозрит. И все же считал, что к этому времени ему следует отбыть домой: если бы по какой-нибудь роковой случайности правда все-таки обнаружилась, разъяренные старатели его не пощадили бы — это он понимал хорошо. Вот почему Эзра всячески торопил Фаринтоша, но достойный богослов и два его помощника трудились так усердно, что не прошло и недели, как от тридцати пяти тысяч фунтов почти ничего не осталось.

Эзра лишний раз доказал свое умение оценивать характеры, когда выбрал своим агентом Фаринтоша. Однако проницательность сочеталась у него с некоторой опрометчивостью. Конечно, умный человек как надежный помощник — весьма ценное приобретение, но если его ум затем обращается против недавнего союзника, это преимущество мгновенно становится своей противоположностью.

Фаринтош сразу сообразил, что хотя заезжий богач и мог бы рискнуть тысячью-другой фунтов, но даже сам Ротшильд вложил бы в такую спекуляцию сумму, подобную той, которая прошла через его руки, только твердо рассчитывая на успех. Сделав этот вывод, хитроумный священник затем прикинул, что сообщение из России пришло как-то удивительно быстро после приезда в Кимберли младшего партнера фирмы «Гердлстон», и заподозрил истину. Разъезжая по поселкам, он продолжал размышлять о своем открытии и постоянно погружался в глубокую задумчивость, весьма опасную в столь умном помощнике для интересов его нанимателя. Эти размышления в конце концов завершились совещанием, которое он устроил со своими подчиненными в задней комнате трактира «Приют старателя». Это было насквозь прокуренное низкое помещение, щедро уставленное плевательницами, хотя, судя по состоянию пола, посетители заведения упорно избегали ими пользоваться. Помощники Эзры расселись вокруг тяжелого, старомодного стола, стоявшего в середине комнаты; лицо бывшего священника дышало задумчивой удовлетворенностью, а на хмурых физиономиях его товарищей было написано любопытство. Созвал это совещание Фаринтош, и остальные двое не сомневались, что он придумал какую-нибудь выгодную комбинацию. Поэтому они только усердно прикладывались к стоявшей на столе бутылке дешевого джина и ждали, чтобы их начальник заговорил.

— Ну, что же, — сказал наконец бывший священник, — игра подходит к концу и наши услуги скоро станут не нужны. Гердлстон денька через два отбывает в Англию.

Бурт и Уильямс испустили глубокий вздох. Теперь найти работу на участках было почти невозможно, а нынешнее их занятие оплачивалось очень хорошо.

— Да, отбывает, — продолжал Фаринтош, пристально глядя на своих товарищей. — И увозит с собой алмазы ценой в тридцать пять тысяч фунтов, которые мы ему купили. Бедняги вроде нас с тобой, Бурт, должны делать всю черную работу, а потом нас отшвыривают в сторону за ненадобностью, как ты свое кайло, когда оно тебе больше не нужно. Когда он продаст камешки в Лондоне и наживется на них, он и не вспомнит, что три человека, без которых у него ничего бы не вышло, умирают с голоду в Грикваленде.

— А он нам на прощание ничего не подарит? — спросил Бурт, рудокоп. Это был свирепого вида, заросший волосами человек с кирпично-красным лицом и кустистыми бровями. — Так-таки ничего не подарит нам на память?

— Подарит! — с усмешкой воскликнул Фаринтош. — Да он уже и без того твердит, что переплатил вам.

— Вот, значит, что? — взревел рудокоп, багровея даже больше, чем ему назначила природа. — Он, значит, вот как разговаривает? А что бы он без нас делал? Подлюга! Я что люблю? Чтобы все по-хорошему и по-честному было, а не ругаться на тех, кто тебе помогал!

Фаринтош понизил голос и пригнулся над столом. Приятели невольно последовали его примеру, и теперь три хитрых, злых лица совсем сблизились.

— Никому неизвестно, что у него есть эти камни, — прошептал Фаринтош. — Он слишком осторожен, чтобы болтать, и о них знаем только мы.

— А где он их прячет? — спросил Уильямс.

— В сейфе у себя в комнате.

— А ключ?

— Носит на часовой цепочке.

— Отпечаток с ключа можно снять?

— Я уже снял.

— Ну, так ключ я сделаю! — ликующе воскликнул Уильямс.

— Он уже готов, — ответил Фаринтош и вынул из кармана небольшой ключ. — Он точь-в-точь как настоящий и сейф откроет. Я снял отпечаток с настоящего, пока беседовал с Гердлстоном.

Рудокоп хрипло захохотал.

— Вот это ловко! — заявил он. — А как же мы доберемся до сейфа? Так ему и надо, сквалыге, если камушки достанутся нам. Пусть зарубит себе на носу, что с людьми вроде нас надо дело вести по-честному, хоть ты и жуликом родился. Я люблю, чтоб все было по-честному, и, черт подери, так оно и будет! — И в подкрепление столь достохвальных чувств он стукнул по столу тяжелым кулаком.

— Это не так просто, — задумчиво произнес Фаринтош. — Уходя, он всегда запирает дверь, а в окно не влезешь. На мой взгляд, мы можем сделать только одно. Его номер расположен немного в стороне от остальных. К нему ведет галерея футов двадцать в длину. Так вот мне и подумалось, что нам бы следовало навестить его как-нибудь вечерком, чтобы пожелать ему счастливого пути — ну, а если, пока мы будем там, он вдруг почему-нибудь свалится без чувств, мы могли бы спокойно уйти с камнями и скрыться, прежде чем он успеет поднять тревогу.

— А почему это он вдруг свалится без чувств? — спросил Уильямс, тощий юнец, с бледным, золотушным лицом, которое при последних словах священника позеленело от страха. Уильямс обладал всеми задатками гнусного и опасного преступника, кроме кровожадности, — он был шакалом, а не тигром.