Дороги судеб - Андрей Васильев

В ее словах, точнее в интонации, не было иронии. Это был именно вопрос.

– Сначала я кое-что поясню, – помолчав, сказал я. – Чтобы внести ясность. Мы пришли сюда найти склад. Да, мы знали, что он тут есть, и предполагали, что его могли обнаружить до нас. Но плана отнять найденное у тех, кто это сделал, у нас не было, мы прекрасно понимаем: кто успел, тот и съел. Ромул почему-то не захотел нас услышать, начал ставить какие-то совершенно безумные условия, убил одного из моих людей, после чего нам, защищаясь, пришлось уничтожить и его группу, и его самого. И тем не менее сюда мы все-таки пришли говорить, а не стрелять.

– Ромул был психически нездоровым человеком, – громко сказала женщина. – Я это говорю вам как специалист по подобного рода заболеваниям, это квалифицированное утверждение, это диагноз.

– Вы психоаналитик? – поинтересовался у нее я.

– Я психиатр, – сообщила мне женщина. – Это разные специальности.

– Да это и без диагноза было понятно, – заметил Голд. – Даже по голосу, по тому, как он говорил.

– Да бог с тем, как он говорил. – Женщина невесело усмехнулась. – Знали бы вы, что он делал с теми, кто ему не подчинялся.

– А чего вы его не убили? – удивился я. Если честно, я за короткий срок здесь уже привык к тому, что ряд вопросов в этих местах решается очень просто, быстро и эффективно. – С ненормальным лидером жить вредно для здоровья.

– Вам это, может быть, и кажется простым, – дипломатично заметила женщина. – Нам подобное сделать сложнее. И потом, он же не один был, вокруг него сгруппировалось ядро…

– Которое мы перебили у схрона без особых хлопот, – оборвал я ее, поскольку все, что она сказала бы дальше, мне было ясно. – Как вас зовут?

– Лиана.

На этот раз она улыбнулась хорошо, дружелюбно.

– Сват, – представился я и махнул рукой. – Все, граждане, конечности можно опустить. Лиана, давайте так: расскажите мне в двух словах, что здесь к чему? Мы вас послушаем, а потом будем думать, как дальше жить, хорошо?

Не скажу, что сама история этого поселения меня удивила. Куча косвенных фактов мне была уже известна, и из них уже можно было сложить некий пазл. Лиана скорее подтверждала мои догадки и дополняла их. И еще, сдается мне, что история всех крупных объединений людей в этом мире будет более-менее похожей.

Ромул, который, при всех своих отклонениях, все же был лидером, собрал вокруг себя ядро людей, нашел эту поляну, которая служила им домом, и установил правила общежития.

Разумеется, он не сразу стал тираном местного значения, сначала здесь было подобие демократии, но это продлилось недолго. В какой-то момент размытое «мы» заменило твердое «я», после оно стало подкрепляться тумаками и прочими мерами принудительного характера. Закончилось все серьезным столкновением – несколько мужчин, которые, похоже, имели кое-какой жизненный опыт и умели постоять за себя, попытались объяснить Ромулу его неправоту, но проиграли эту войну, после чего были вынуждены тикать из лагеря, спасая свои жизни. Плюс, опасаясь репрессий, с ними подалось в бега десятка полтора человек. Что с ними стало, добрались они куда-то или нет, – неизвестно. Впрочем, в какой-то момент один из беглецов вернулся, но уже воскресший, а потому ничего не помнящий. Ромул долго бесился по этому поводу, особенно ему было жалко несколько пистолетов, которые беглецы утащили с собой.

– О как. – Я глянул на Голда. – Слушай, а помнишь, рейдеры нам рассказывали, что они в лесу с какими-то тертыми мужиками сцепились?

– От судьбы не уйдешь, – кивнул Голд. – К тому же их вроде то ли пять, то ли шесть было. Видать, потрепала их дорога.

Жалко, что эти мужики на нас не вышли, я бы от таких не отказался.

Собственно, больше бунтов не было. Люди смирились с тем, что первое и последнее слово за Ромулом, что и обострило его психическое заболевание. Получив неограниченную власть, он начал чудачить уже всерьез, подозрительно относиться ко всем вновь прибывшим, подолгу допрашивая их. Под конец он даже стал некоторых убивать.

Да и с теми, кто обитал в его лагере, он стал чересчур жесток, охотно пускал в ход кулаки и поощрял свою свиту делать то же самое. Буквально на днях прозвучало слово «раб». Прозвучало в первый раз, но не в последний, это несомненно.

Ну и склад, который был его идеей фикс. Каким-то образом он узнал, что тут такой не один, и убедил сначала себя, а потом и остальных в том, что рано или поздно к бункеру придут те, кто знает, где еще такие есть. Самое забавное, угадал он, мы же пришли.

У бункера был организован постоянный пост, где посменно сидело двое соглядатаев. Они-то нас и заметили. Один побежал в лагерь, второй следил за нами. А дальше все случилось так, как случилось.

– Я знаю, что вы, скорее всего, нас не понимаете, – закончила свой рассказ Лиана. – «Как так можно, почему вы просто не убили его, вас же больше», – скажете вы. Но вот такие мы. Не умеем мы всего это, нам проще сказать себе: «Все обойдется как-нибудь».

– Простите, но вы-то как раз на такого человека не похожи, – заметил я, улыбнувшись. – Ну вот совсем.

– Просто я это хотя бы могу признать, – без тени улыбки ответила мне Лиана. – А остальные – нет. Разве что кроме Китти.

Она показала мне на девушку с кошачьими чертами лица. Та, увидев, что мы на нее смотрим, подмигнула мне. Не игриво, а скорее как-то по-дружески.

Разговор начал переходить в нужную мне плоскость, конкретно по людям, и я предложил женщине отойти в сторонку, на что она охотно согласилась.

– Китти вообще молодец. – Лиана поправила волосы. – Последние дни она все крутилась вокруг Ромула. Сдается мне, готовила его убийство. Он ее подругу недавно изнасиловал и убил, а Китти, как мне кажется, не из тех, кто такие вещи прощает.

– Голд, – окликнул я консильери, показал ему взглядом на девушку, тот понятливо кивнул и поманил ее к себе пальцем.

– Что, что? – всполошилась Лиана. – Она на самом деле…

– Все нормально, – успокоил я ее. – Не волнуйтесь. Нам интересно, кто что собой представляет. Да и с другими людьми мы тоже пообщаемся.

Я не знаю почему, но я не видел смысла врать ей. Да и потом с такой-то профессией ее еще поди обмани.

– Селекция, – понятливо кивнула наша новая знакомая. – А что будет с теми, кто вам не подойдет?

– Да ничего не будет, – пожал плечами я. – Мы же тут жить не планируем, так что ваша земля вашей и останется. Пусть себе существуют дальше как могут.

– Дальше? – Лиана скривилась. – Боюсь, что дальше у них не будет. Еду добывали Ромул и его люди. Те, кто останется тут, просто умрут от голода. Я не в переносном смысле, я в прямом. Не сразу, конечно, но умрут. У нас не все приспособлены к охоте и собирательству.

– Такие и у нас от того же могут окочуриться, – насмешливо протянул я. – У нас тоже еду за так не раздают. Простите за прямоту и цинизм, но те, кто не хочет ничего делать, пусть даже не из идейных соображений, а в силу того, что их этому не учили, уходят прямиком в лес. Причем в буквальном смысле.

– Композитор не должен разбрасывать навоз, – тихо сказала Лиана.

– Не должен, не может или не хочет? – уточнил у нее я. – Впрочем, это все грани одного и того же. Слушайте, подобные дискуссии у нас закончились давным-давно, поэтому скажу просто: если композитор не должен разбрасывать навоз, значит, он не должен и есть. Ему не работать, а значит, силы ему не нужны, следовательно, нечего воровать еду у того, кто честно трудится. Вперед, в лес, местную нечисть гаммам учить. Авось она пожалеет творческого работника.

– Я вот сейчас подумала: а так ли велика разница между вами и Ромулом? – опустила глаза женщина. – Нет, не во всем, но в подходе к некоторым вопросам.

– Смею вас заверить, сейчас подобную позицию разделяют во всех более-менее крупных общинах, – без тени сомнения сообщил я ей. – Это элементарный подход к вопросу выживания, и не более того. Культура, искусство – это все нужно, это все важно, но только тогда, когда для этого есть условия и ресурсы. У нас тут сейчас ни того, ни другого. Нет, это не значит, что мы микроскопом гвозди забиваем, у меня вот в наличии два умника есть, профессора, самые настоящие. Их никто рыбу ловить или лес валить не отправляет, они занимаются тем, что суют нос во все дырки, время от времени предлагая довольно разумные идеи. Хотя, признаться, чаще просто вносят суету в рабочий процесс. Но при этом они приносят пользу, они генерируют идеи – это работа, и работа полезная. Тут вопрос не в неприспособленности отдельных граждан, тут вопрос в хотении. Кто хочет, тот всегда себе дело по душе найдет. А если человеку проще прикрыться своей творческой натурой вместо того, чтобы встать и хотя бы посмотреть, что другие делают, так это не неприспособленность. Это лень и неохота.