Луна в кармане - Сара Дессен

- Не знаю, что мне делать, - печально сказала она, проведя пальцем по ободку банки. – Ничего

подобного никогда не было.

- С ней все будет в порядке, - попыталась успокоить ее я.

- Не знаю, - тяжело вздохнула Изабель. В доме горел свет, и стояла тишина. Морган вообще

выходила сегодня из спальни? – Франк приедет за мной через пятнадцать минут, но я не уверена,

что могу оставить ее вот так.

- Ну, - я подняла футболки, - ты можешь, по крайней мере, помочь мне собраться. Какую из них? –

я улыбнулась, надеясь, что ее настроение поднимется хотя бы немного. Изабель взглянула на

меня.

- Я не знаю, Коли.

- Да ладно тебе, Изабель.

Она поставила пиво на ступеньку.

- Я не могу помочь тебе, ясно? Не сегодня. Это… Это слишком тяжело.

- Но ты же обещала!

- Извини, - прикрыла глаза она. Я оглянулась на тетушкин дом. Из открытой двери подвала

Нормана на лужайку падал прямоугольник света.

- Без тебя мне не справиться. Ты знаешь, как наносить макияж и что делать с волосами, если не

ты, то…

- Нет, - устало покачала Изабель головой. – Это неправда.

- Что мне теперь делать? Я же не могу пойти вот так!

- Разумеется, можешь. Ты красивая, Коли.

- Прекрати, - теперь она напоминала мне маму, которая все время говорила, что я красавица, а

потом в школе надо мной издевались те, кто на самом деле был ими. «Ты красивая, у тебя милое

личико» - ага, конечно.

- Я тебе не нужна, - Изабель встала. – И никогда не была нужна. Я ничего не сделала, лишь

покрасила волосы и нанесла немного косметики. В тот вечер на пляже была не другая девушка, а

ты, Коли. Просто ты поверила в себя и в то, что можешь быть красивой. А потом в это поверил и

весь мир.

Весь мир.

- Нет.

- Это правда, - Изабель грустно улыбнулась. – Что-то вроде секрета, который никто ни за что

никому не выдаст. Мы все можем быть красавицами, Коли. Это легко. Как Дороти щелкнула

своими каблучками, чтобы отправиться домой, помнишь?

До меня донеслось, как внутри открылась и закрылась дверь. Морган.

Изабель обернулась – она тоже услышала это.

- Иди, Коли. Повеселись. Первое свидание – важная вещь, наслаждайся.

- Но… - мне хотелось сказать ей очень многое, а спросить еще больше, но на подъездной дорожке

уже остановилась машина Франка, а Изабель снова начала барабанить в дверь.

- Морган, - устало позвала она. – Пожалуйста, впусти меня.

Франк вылез из машины, а я пошла к себе, чтобы самой подготовиться к своему первому

свиданию и лунному затмению.

Норман ждал меня в своем подвальчике при свете нескольких свечей, на полу было расстелено

одеяло в качестве ковра, а в углу был включен музыкальный центр, и играла тихая музыка.

- Я много работал над этим, - улыбнулся он. – Надеюсь, ты голодна.

- Так и есть,– кивнула я. Я выбрала первую футболку, ту, которая приглянулась мне с самого

начала, и чуть-чуть накрасилась, а волосы забрала наверх, как сделала Изабель в тот вечер.

Окончательно осмелев, я сняла колечко и выпрямила спину. Все еще немного сомневаясь, я снова

и снова повторяла себе слова Изабель.

- Выглядишь замечательно, - похвалил Норман. – Бери закуски.

Приготовленный ужин Норман окрестил «Лунным», в честь сегодняшнего затмения. Для начала

он предложил мне маленькие пирожки с заварным сырным кремом.

- При желании можно есть и ложкой, - пояснил он.

Затем последовал салат с голубым сыром (Норман рассказал мне целую историю о лунной реке,

на берегах которой растет лунный сыр), а на десерт был предложен Лунный пирог.

- Ты творишь чудеса на кухне, - указала я на его небольшую плиту.

- Это подарок, - он тоже взглянул на плиту, приканчивая второй ломоть Лунного пирога.

- Понятно, - я огляделась. Норман прибрался и сделал свое обиталище уютным с помощью свечей

и музыки, но мое внимание все же было приковано не к ним.

- Знаешь, - заговорила я, - я тут все время смотрела на один рисунок…

- На какой?

“You know,” I said, “all this time I’ve been wondering about that painting.”

Я указала на портрет мужчины, висевший напротив меня, за спиной Нормана.

- Это твой отец?

Он обернулся, взглянул на картину и кивнул.

- Он тоже тебе позировал:

- Нет, - Норман взял еще один кусочек Лунного пирога, - я срисовывал с фотографии. Этот снимок

был сделан в тот день, когда был открыт первый магазин, тот, что недалеко от моста. Видишь этот

автомобиль? Это была первая проданная там машина.

- Ого, - я пригляделась к рисунку. – Это великолепная работа, Норман. Твоему отцу, должно быть,

понравилось.

- Не знаю, - тихо отозвался Норман. – Он никогда его не видел, - он помолчал. – Мне не хотелось

показывать ему портрет, потому что я знал, какого он мнения о том, чем я занимаюсь. Но картина

мне всегда нравилась, понимаешь? Есть что-то такое в том, чтобы запечатлеть человека в один из

лучших моментов его жизни.

Я кивнула, не сводя глаз со счастливой улыбки его отца.

- На этих снимках или рисунках люди чувствуют себя лучше всего, - продолжал Норман. – Или

чувствовали. Поэтому я и оставил его здесь. Именно так я хочу думать о нем.

Несколько минут мы сидели в молчании. Норман доедал Лунный пирог (только тощие долговязые

личности могут позволить себе такую роскошь!), а я смотрела на него. Наконец, я проговорила:

- Норман?

- Да?

- Ты вообще собираешься показать мне мой портрет?

- Да что же такое, - он с сожалением посмотрел на остаток пирога. – Ты такая нетерпеливая!

- Вовсе нет. Я жду уже целую вечность.

- Ладно, ладно, - он поднялся и пошел куда-то в угол комнаты, взял оттуда рисунок и поставил его

передо мной, повернув сам портрет в противоположную сторону. Затем протянул мне бандану.

- А это еще зачем? Норман, у тебя все слишком церемонно.

- Это важно, - он не сдвинулся с места, пока я не поднесла бандану к глазам и не завязала на

затылке. Несколько мгновений он ходил по комнате и что-то переставлял, после чего, наконец,

произнес:

- Ну вот. А теперь смотри.

Я стянула бандану с глаз. Норман стоял возле меня и наблюдал, как я впервые встречаю саму

себя.

На картине была я. Ну, по крайней мере, девушка, выглядевшая, как я. Она сидела на ступеньках

кафе, скрестив ноги и выпрямив их перед собой. Ее голова была слегка наклонена, точно ее

только что спросили о чем-то, и она ждала момента, чтобы ответить. На ее губах играла легкая

улыбка, а в больших солнцезащитных очках отражалось голубое небо. Обычная девушка, на

первый взгляд.

Но было в ней и что-то еще. Что-то, чего я никак не ожидала.

Девушка была прекрасна.

Она не была похожа на моделей с фотографий, приклеенных вокруг зеркала Изабель, и не сияла

броской красотой, как Кэролайн Давэйс. Девушка, смотревшая на меня, носила колечко в губе и

тихонько улыбалась – эту улыбку определенно нужно было заслужить – знала, что она не такая,

как другие. Она знала тайну, секрет, который никто никогда никому не выдаст. И она легко могла

щелкнуть каблучками, чтобы вернуться домой.

- О господи, - пробормотала я, прикоснувшись к рисунку, который все еще не казался мне

реальным, настоящим. Мое лицо. Моя улыбка. Невероятно. – Ты видишь меня такой?

- Коли, - Норман стоял совсем близко. – Ты на самом деле такая.

Взглянув на него, я всеми силами постаралась запомнить его – и не только таким, каким видела

сейчас, а вообще в каждое мгновение этого лета в Колби.

- Норман, это потрясающе.

И тогда он прикоснулся к моей щеке, как я миллион раз прокручивала в мыслях, и отвел прядь

моих волос за ухо, не отводя руку на этот раз.

Миллион вещей пронеслись в моей голове, когда он поцеловал меня – его маленькая и в то же

время такая огромная вселенная, сотни фейерверков и, наконец, прекрасная девушка – я –

сидевшая на ступеньках кафе и улыбавшаяся так, словно знала о каком-то скрытом смысле

таблички, висевшей над дверью кафе.

«ПОСЛЕДНИЙ ШАНС»

Мы все еще целовались, когда до меня донеслась музыка. Громкая и ничуть не депрессивная, она

лилась из маленького белого домика.

- Что это? – я отстранилась и прислушалась.

- Изабель, - пробормотал Норман мне на ухо. – Вся ее жизнь завязана на высоких нотах.

- Нет, - я осторожно высвободила свою руку из его и пошла к двери. – Изабель ушла с Франком,

так что это может быть только…

Музыка стала еще громче. Диско – дикая и потрясающая песня, бит, от которого вздрагивает

земля, и пронзительный голос исполнителя.

«Сперва боялась, остолбенела, страдала я…»

- Морган! – воскликнула я. – Это Морган!

Выбежав на улицу, я сразу же заметила свет в кухонном окне и танцующую фигуру.