Сын Красного корсара - Эмилио Сальгари

Раздался залп, палуба стала ареной кровавой бойни, защитников оттеснили в пространство между фок- и бизань-мачтами, где сразу же выросла баррикада из бочек, снастей, сменных реев, вышедших из строя пушек, которые теперь использовались только в качестве балласта.

Все защитники галеона собрались в этом месте.

Сын Красного корсара, вышедший невредимым из первой схватки, быстро перестроил буканьеров, которые оставили свои аркебузы, схватились за короткие и тяжелые абордажные сабли и храбро кинулись в атаку. В это время и флибустьеры, в свою очередь, попрыгали с дикими криками на бак галеона.

Граф сразу же организовал атаку на баррикаду, но вынужден был отступить, встретив отчаянное сопротивление испанского экипажа, который в основном защищался алебардами, оружием довольно опасным, с которым не всегда справлялись шпаги и сабли.

Но его не обескуражила первая неудача.

Граф подождал, пока соберутся его флибустьеры, а потом во второй раз пошел на приступ, в то время как обе кулеврины обстреливали носовую надстройку галеона, где засели человек двадцать аркебузиров, стрелявших быстро и метко.

Пока буканьеры и флибустьеры в едином порыве продолжали борьбу, артиллеристы обоих кораблей обменивались пистолетными выстрелами через орудийные порты и даже несколькими пушечными, вызывавшими отдельные очаги возгорания, которые могли, однако, привести к большому пожару.

Тем временем за баррикадой сражались с таким же исступлением. Испанцы отчаянно сопротивлялись и не отступали, хотя буканьеры вновь взялись за аркебузы, более полезные в данный момент, чем сабли; стреляли они почти в упор, а марсовые не переставали швырять гранаты.

Сын Красного корсара вместе с находившимся рядом гасконцем уже три раза взбирался на баррикаду и столько же раз вынужден был отступать, чтобы не пасть под ударами пик и алебард.

— Друзья! — закричал он, обернувшись к флибустьерами, проявлявшим видимое колебание. — Последнее усилие — и галеон наш!

В четвертый раз экипаж фрегата в дикой ярости ринулся на штурм, отчаянно размахивая руками и стреляя из пистолетов. После кровавой рукопашной флибустьеры овладели баррикадой. Правда, и сами они понесли серьезные потери.

Испанцы, которым удалось выйти целыми из этой кровавой мясорубки, отошли на бак. Возможно, они собирались дать там последний бой.

Сеньор ди Вентимилья, стоявший на баррикаде, выпрямившись во весь рост, поднял испачканную кровью шпагу и закричал:

— Капитуляция или смерть? Выбирайте!

Испанцы молчали, лихорадочно сжимая в руках оружие. Конечно, жажда боя не угасла в этих мужественных людях, но, пересчитавшись и установив, что потери слишком велики, а сил у них слишком мало, чтобы отвоевать потерянное, они решили сложить оружие.

Капитан галеона, старый моряк с длинной белой бородой, сражавшийся с львиной храбростью в первых рядах, спустился по трапу с бака и в одиночку приблизился к баррикаде, за которой стояли буканьеры с наведенными аркебузами.

— Что вы намерены с нами сделать? — спросил он, гневно посмотрев на графа. — Быть может, бросить в море?

Сеньор ди Вентималья отрицательно покачал головой, а потом, направившись навстречу испанскому капитану со шляпой в руках, ответил:

— Сын Красного корсара, граф ди Вентимилья, сеньор ди Роккабруна и ди Вальпента, привык уважать храбрость поверженных, сеньор.

— Сын Красного корсара! — удивился капитан галеона. — Племянник знаменитого Черного корсара! Благородного человека моему экипажу нечего бояться. Господин граф, я вас приветствую! Что вам угодно?

— Я хочу, чтобы выдали одного человека, находящегося на борту вашего судна и крайне необходимого мне, — ответил сеньор ди Вентимилья.

— Кого именно?

— Секретаря маркиза де Монтелимара.

В толпе послышались какие-то выкрики, потом мужчина лет сорока, среднего роста, с черной бородой и усами, с проницательным взглядом, протолкался среди моряков и быстро спустился по трапу.

— Вы спрашивали обо мне? — спросил он, приближаясь к графу.

— Да, сеньор Баркисимето, — ответил корсар.

— Что вы хотите?

— Чтобы вы перешли на мой фрегат.

— Пленником?

— Возможно, вы считаете, что я напал на галеон из желания ограбить его или перебить весь экипаж?

— А что вы сделаете с другими?

— Они свободны! — ответил сеньор ди Вентимилья.

— Что вы сказали?

— Повторяю: они свободны.

— Значит, вся эта кровавая потасовка устроена только для того, чтобы взять меня в плен? — удивился секретарь маркиза де Монтелимара.

— Именно так.

— Что же вы от меня хотите?

— В данный момент я не могу вам этого сказать. Пойдемте на мой фрегат, а галеон, если он только в состоянии продолжать путь, пусть убирается.

— Вы и грабить нас не будете? — выступил вперед капитан галеона.

Граф посмотрел на него с улыбкой, наслаждаясь его удивлением, потом спросил:

— В какую сумму вы оцениваете богатства, находящиеся на вашем галеоне, капитан?

— В тысячу пятьсот пиастров.

— Золотых слитков у вас, стало быть, нет?

— Ни одного.

— Я выплачу моему экипажу те пиастры, которые они могли бы награбить на вашем судне, — заявил граф.

— А штандарт Испании?

— Да пусть он полощется на бизань-мачте, — ответил граф. — Покамест большой флаг Испании не опустится перед сыном Красного корсара, или лучше сказать, графа ди Вентимилья… Господа, вы свободны! В моих руках остается только секретарь маркиза де Монтелимара!

Старый капитан галеона, еще не отцепивший и не бросивший на палубу шпагу, хотел это сделать, но граф быстрым жестом остановил его и сказал:

— Сохраните ее для других, более счастливых для вас сражений, сеньор. Я не являюсь, как другие флибустьеры, заклятым врагом вашего народа. Мне достаточно своей миссии и ничего больше.

— Что это за миссия?

— Этого секрета я не могу вам доверить. Сеньор Баркисимето, вы хотите пойти со мной? От вашего ответа зависит спасение галеона.

Секретарь маркиза де Монтелимара несколько мгновений поколебался, а потом произнес:

— Прежде чем флаг моей родины снимут с мачты, я отдаю себя в ваши руки. Доверяю свою жизнь вашему честному слову.

Сеньор ди Вентимилья не ответил.

Секретарь сделал несколько шагов вперед.

— Вот он я, сеньор граф, — сказал он.

— На борт, друзья, — раздалось в ответ.

Флибустьеры и буканьеры оставили баррикаду и медленно отправились на борт фрегата, однако из предосторожности они все еще держали испанцев под прицелом своих ружей.

Секретарь маркиза де Монтелимара, бледный, как смерть, последовал за ними. Когда сын Красного корсара увидел, как пленник идет по бушприту и ступает на бак «Молнии», он громко крикнул:

— Убрать абордажные крюки, отвязать паруса!

Маневр был мгновенно выполнен корсарами, остававшимися на верхней палубе фрегата; тем временем канониры, боясь сюрприза со стороны испанцев, застыли в готовности на батареях.

Граф, перепрыгнув на самый верх носовой надстройки, снова снял шляпу и, подняв и опустив шпагу, крикнул своим корсарам:

— Приветствуйте цвета старой Испании! Это вам приказывает племянник Черного и Зеленого корсаров! Салют храбрецам!

Фрегат медленно отходил назад, потому что абордажные крюки уже были убраны, и тогда буканьеры разом разрядили свои аркебузы, выстрелив вверх, к немалому удивлению испанцев, которые все еще стояли, сгрудившись, на баке галеона.

Идальго[43], происходящие от настоящих андалусийских кабальеро, были удивлены не меньше флибустьеров, этих жестоких людей, которые поклялись полностью разрушить все испанские колонии якобы в отместку за преступления, совершенные в отношении индейцев первыми конкистадорами, и в этом они не ошибались, даже эти идальго стреляли в воздух и кричали:

— Доброго пути сыну Красного корсара!

Фрегат, уже освобожденный, двигался вдоль кормы галеона.

Два флага, графа ди Вентимилья и большой штандарт Испании, спускались трижды до верхней палубы надстроек, а потом столько же раз взмывали вверх; после этого суда расстались.

Фрегат возобновил свой путь на запад, тогда как галеон, вышедший из боя сильно поврежденным, взял курс на побережье Сан-Доминго, чтобы укрыться в каком-нибудь порту.

— Сто тысяч молний Бискайского залива! — возмутился гасконец, когда расстояние между кораблями достигло трехсот или четырехсот метров. — Это называется морским сражением!.. Столько стараний, а я даже не увидел дублона, который все еще должен мне этот счастливчик баск. Если бы я был на месте сеньора ди Вентимилья, то не оставил бы ни одного пиастра на этом несчастном фрегате. Двадцать мертвецов из-за какого-то жалкого секретаришки!.. Да он не стоит даже одной набивки табака!