Павшая луна: комплект из 2 книг - Джим Чайковски

татуировки на лице Исповедника казались особенно зловещими. Со щек и подбородка свисали складки кожи, словно из него высосали весь жир и плоть, оставив только сморщенную оболочку, натянутую на кости.

«Вне всякого сомнения, он Ифлелен, – подумал Канте, – но, по крайней мере, это хоть не ублюдок Врит».

Алчно горящий взор Исповедника был сосредоточен не на Канте или клетке, а на лужице яда, натекшего на бревна плота.

– Не смывайте это, – проскрежетал он Анскару, указывая клюкой на лужицу. – Я принесу сосуды и соберу все, что смогу. Хотя я бы предпочел вскрыть ядовитые железы, пока эта тварь еще жива.

– Если ты хочешь зайти в клетку, Исповедник Витхаас, – сказал Анскар, – скатертью дорога. Но рисковать своими людьми я не буду. К тому же на эту зверюгу уже предъявили права те, кто жаждет отмщения, и я поклялся на крови выполнить их волю, сжечь на костре первую летучую мышь, преподнеся ее богам. Особенно если учесть то, что бог-громовержец Тайрент так милостиво бросил жертву к нашим стопам.

Исповедник недовольно опустил клюку.

Канте знал, что святого человека отправили сюда по воле короля собрать яд и изготовить на его основе смертоносное оружие. Но как только охотники исполнят свой первоочередной долг – доставят сюда дочь верховного градоначальника и совершат кровавое жертвоприношение на вершине школы, можно будет начинать настоящую охоту. За следующий оборот луны они постараются истребить как можно больше миррских летучих мышей. И тогда в распоряжении Витхааса будет целая гора ядовитых желез.

Однако Исповедник не отличался терпением, и не он один.

– Чего вы все ждете? – раздался сзади грубый окрик.

Толпа расступилась, пропуская толстого круглого человека, который смог бы сойти за винную бочку, отрастившую ноги, руки и лицо с седыми бакенбардами. Картину усугубляло то, что на нем были надеты кожаные рейтузы и короткая куртка, слишком маленькие для его туши, отчего волосатый живот свешивался над туго затянутым широким ремнем, которым он тщетно пытался сдержать разбухшее от пива пузо.

Верховный градоначальник Горен протиснулся к стоящему перед плотом Исповеднику.

– Нечего терять напрасно время! Давайте поскорее поднимем эту мерзкую тварь на вершину! Я хочу, чтобы к последнему звону Вечери от нее остались только обугленные косточки!

Его сопровождала дочь, долговязая девушка одних с Канте лет, с грязно-бурыми волосами, которые она постаралась оживить разноцветными шелковыми лентами. Некрасивая, даже уродливая, девица держала себя так, словно ей при рождении всадили в задницу кол. Всю дорогу сюда она ни разу не соблаговолила высунуть свою ножку из волокуши, оставаясь среди составленных один на другой сундуков, вероятно, заполненных лакомствами и благовониями.

К несчастью, должно быть, кто-то предупредил градоначальника и его дочь о присутствии принца. Сидя в волокуше под балдахином, девица не упускала возможности выпятить свои на удивление щедрые груди всякий раз, когда Канте оказывался поблизости. И тем не менее, даже если бы она не приходилась принцу отдаленной родственницей, взбираться на эти две горные вершины у него не было ни малейшего желания.

Анскар бросил взгляд на террасы школы, задержавшись на двух кострах на вершине. Проведя ладонью по своему алому черепу, он другой рукой почесал промежность.

– Путь наверх неблизкий, а буйволы не желают даже подходить к клетке.

– Я это предвидел, – вмешался Горен, указывая на плот. – И отправил гонца привести человека, который знает буйволов лучше, чем кто-либо в этих топях. Он уже под– ходит.

Обернувшись, Канте увидел проходящего сквозь толпу обитателя трясины, опирающегося на клюку. Судя по внешнему виду, этот человек прожил здесь всю свою жизнь, как и многие поколения его предков. Принц не удивился бы, если бы борода у него была покрыта мхом. Старый и сгорбленный, уроженец болот тем не менее излучал какую-то упрямую силу. Его сопровождал второй мужчина, выше ростом и моложе, крепкий, с ясным взором.

«Несомненно, его сын».

Горен подошел к старому жителю болот. Они пожали друг другу руки, не тепло, а скорее с уважением. Вероятно, эти двое заведовали обширной трясиной всю свою жизнь.

– Это торговец Полдер, лучший погонщик буйволов во всем Мирре.

Старик лишь пожал плечами, воспринимая комплимент как должное, не утруждая себя ложной скромностью.

– Я наслышан о вашей беде, – сказал он, разглядывая клетку на плоту. – Буйволы знают, что нужно держаться подальше от этих крылатых демонов. От них одни только беды. Уж я-то хорошо знаю.

– Значит, похоже, нам придется просовывать жерди под эту проклятую клетку и тащить ее наверх на руках, – недовольно проворчал Анскар. Он повернулся к верховному градоначальнику. – Или можно просто разложить костер здесь, на берегу, и сжечь эту тварь прямо тут, вместе с клеткой. И покончить с этим.

Лицо Горена потемнело от гнева.

– Замолчи! – воскликнул он. – Мой сын умер там, наверху, и там же умрет эта дрянь!

Похоже, Анскар хотел возразить, однако ему, очевидно, было приказано ублажать Горена. Мало того что верховный градоначальник приходился королю дальним родственником; для Азантийи имела очень большое значение торговля с Фискуром, богатым шкурами и солониной, добытыми на просторах трясины. Маленькая любезность сослужит королевству большую службу.

Молчание нарушил торговец Полдер.

– Я вовсе не говорил, что не смогу заставить буйволов вам помочь. Есть у меня один старый, который ничего не боится. Я надену на него шоры и подвешу под мордой торбу со свежим горечь-корнем, чтобы заглушить все запахи. – Он ткнул пальцем в своего сына. – В качестве дополнительной меры Бастан поведет его за узду. Чтобы буйвол не волновался.

Широкоплечий парень согласно кивнул.

– Ворчун не подведет.

– Конечно, лучше крепко связать эту тварь, – добавил старик.

– Ну, что я тебе говорил? – скрестив руки на груди, презрительно посмотрел на Анскара Горен.

– В таком случае нам лучше поторопиться, если мы хотим покончить с этим до Вечери.

Жители болот развернулись и направились назад.

Канте также собрался уходить, но заметил, как дочь верховного градоначальника приподнялась на цыпочках и что-то шепнула отцу на ухо, указывая на удаляющуюся пару.

Выпучив глаза, Горен выругался вполголоса.

– Дочь торговца Полдера? Ты говоришь, это она была там с Бэрдом? Почему ты ничего не сказала мне раньше?

Девица испуганно покачала головой, не зная, что ответить.

Горен оглянулся на старика и его сына. В его прищуренном взоре сверкнула ярость.

– В таком случае клянусь всеми небесными богами, я сожгу их всех!

Канте попятился от подобного гнева. Он ускользнул прочь до того, как верховный градоначальник заметил, что его слова слышали. Принц посмотрел вслед удаляющимся жителям болот, озадаченный происходящим. Казалось, в одно мгновение старые приятели превратились во врагов. По крайней мере, с одной стороны.

Канте вздохнул. Какое это имело значение?

«Завтра меня уже здесь не будет».

Он направился к разведенному на берегу костру, обещавшему возможность высушить одежду. Что ж насчет всего остального?..

«Меня это не касается».

Глава 16

«Что мне делать?»

Над Обителью раскатился звон пятого послеполуденного колокола. Никс стояла у перил заполненного людьми балкона на четвертой террасе. Отсюда открывался вид на широкую главную лестницу, ведущую от ворот школы до самого верха. Наконец моросящие небеса высохли, и сплошная пелена серых туч местами разорвалась, пропуская яркие лучи солнца. Висящая в воздухе дымка расцветилась сияющими дугами.

Стоящая слева от Никс монашка указала на небо.

– Это благословение Отца Сверху! Он улыбается, посылая нам Свою милость.

Девушка посмотрела на разноцветные дуги, изогнувшиеся над изумрудной зеленью болот. В словах монашки была своя правда. Никс еще никогда не доводилось видеть такого великолепия, такого божественного сияния. Мерцающая лазурь, переливающиеся алые краски, ослепительная желтизна.

«Ну разве это не благословение богов?»

И все же, каким бы радостным ни было это зрелище, Никс не могла отмахнуться от щемящей боли в груди. Она перевела взгляд с небес на шествие, медленно поднимающееся по ступеням. Впереди двигались рыцари. Они были облачены в начищенные доспехи, сверкающие на солнце; шлемы ощетинились плюмажами из конских хвостов. На левой руке каждый рыцарь нес щит,