Катастрофа - Сергей Тармашев

— Что-то не так, доктор? — спросил майор. Обеспокоенный взгляд сменился довольным выражением лица:

— Добрый день. Нет, наоборот, всё в полном порядке, — доктор с улыбкой принялся отлеплять присоски датчиков.

Майор вылез из капсулы и осмотрелся. Вокруг суетились улыбающиеся медики, помогая ничего не понимающим бойцам покидать анабиозные камеры.

— Сколько времени мы тут пролежали? — спросил он врача.

Тот быстро пролистал какие-то бумаги, что держал в руках, и с интересом посмотрел на Тринадцатого.

— Вы уже поняли? Судя по вашей медицинской карте, ранее вам сталкиваться с анабиозом не приходилось, — в глазах молодого специалиста читалось любопытство. — Все члены Внешней группы провели в глубоком анабиозе ровно месяц. Как вы догадались?

Майор коротко улыбнулся:

— По выражению вашего лица. Оно сменилось с обеспокоенного на удовлетворённое, когда открылась крышка капсулы.

Врач секунду помялся, затем сконфуженно прогудел из-под лёгкого гермошлема:

— Я очень волновался, это был мой первый анабиоз, и сразу же глубокое погружение. У нас всего один специалист с опытом работы в этой области. Но всё прошло хорошо, вы перенесли погружение просто идеально. — Он указал на открывающуюся дверь: — Пройдёмте в диагностический отсек, вам необходимо пройти целый ряд тестов, после чего приступим к биорегенерации и другим процедурам.

Тринадцатый нахмурился и пошёл к выходу. Месяц в анабиозе воспринимался как пара мгновений, и память о шести часах неподвижности была свежа настолько, что известие о неизбежном повторении отлёживания боков навевала тоску.

Худенький доктор еле поспевал за могучей фигурой майора, перейдя чуть ли не на бег, он ухитрился первым юркнуть в двери и, указывая на один из диагностических аппаратов, произнёс:

— Я ваш лечащий врач, меня зовут Антон Александрович, можно просто Антон. Присаживайтесь сюда, пожалуйста. Как вы себя чувствуете?

— В порядке. Только ни сидеть, ни лежать не могу, пролежни не дают, — пробурчал майор.

Антон улыбнулся и кивнул медсестре, которая немедленно принялась за уже набивший оскомину обряд электрического мумифицирования.

— Придется смириться с этим неудобством, ограниченная подвижность при проведении большинства медицинских процедур является неизбежным сопутствующим фактором, — доктор выдал витиеватую фразу, и Тринадцатый про себя поморщился.

Скорее уж абсолютная неподвижность, если, конечно, медик не защитывает за активность дыхание и сердцебиение. Он обречённо наблюдал за процессом превращения себя в клубок из проводов, датчиков, анализаторов и ещё целого сонма присосок и липучек неизвестного ему предназначения, предчувствуя скорую смерть от скуки.

После диагностики потянулись бесконечные часы биорегенерации, затем масса других не менее унылых процедур; наконец, спустя почти девять часов, когда ни на минуту не перестававший улыбаться медперсонал уже буквально валился с ног от усталости, с разнообразной терапией было покончено, группу накормили ужином и выделили пятнадцать минут на водные процедуры. Майор стоял под горячим душем и довольно жмурился, чувствуя, как озорные струйки воды весело колотят по плечам и ласковыми змейками стекают по спине. Вылезать из душевой кабины решительно не хотелось, и казалось совершенно несправедливым, что в анабиоз нельзя погружаться прямо вот так, стоя под душем. В конце концов медики начали настойчиво торопить, и выйти из душа всё же пришлось.

Тринадцатый подошёл к своей капсуле, возле которой терпеливо ждал Антон, глядя на то, как бойцы Внешней группы уныло разбредаются по своим анабиозным камерам. Майор вздохнул и занял место на ложементе. Молодой врач быстро налепил на тело нужные датчики и, виновато улыбнувшись, что-то нажал на панели управления. Крышка капсулы опустилась, наступила уже привычная тишина, вспыхнул знакомый зелёный огонёк, и стенка камеры закрылась.

«Очень интересно. На этот раз всё будет так же быстро?» — промелькнула мысль, но тут цвет индикатора сменился на жёлтый, и тело снова сковало непереносимым холодом.

Всё произошло точно как в первый раз. И во второй. И в третий. С каждым новым разом ощущения не менялись. Зато изменялась продолжительность погружения и длительность процедур. Если сначала Внешних размораживали спустя месяц, а процедуры занимали порядка десяти часов, то теперь будили уже через два-три месяца, и различная терапия длилась порой более суток; методики становились все сложнее, а лица сотрудников лечащей группы всё напряжённей. Они уже не улыбались, как когда-то в начале, и всё хуже скрывали проскальзывавшую во взглядах безысходность. Бойцы поначалу пытались вести счёт погружениям, но где-то после пятнадцатого пробуждения интерес к этому занятию был потерян, люди приноровились спать во время многочасовых процедур, обедали молча, разговоры практически не велись, в воздухе почти физически ощущалась сильная моральная усталость Внешних. В карантинном подуровне в права владения вступило царство гнетущей тишины, изредка нарушаемое приглушёнными гермошлемами стерильных комбинезонов фразами медиков и негромкими чертыханиями сотрудников Внешней группы, уныло бредущих из анабиозного отсека в процедурный или обратно. И вновь в который раз закрывалась стенка анабиозной камеры, и вновь Тринадцатый безразлично смотрел на жёлтый огонёк индикатора.

4

Заседание Совета директоров в этот раз обещало быть долгим. Ещё за час до его начала Александр связался с физиками и узнал, что Данилевский тоже получил указание от своего директора явиться на Совет, но ни тот, ни другой не были поставлены в известность относительно темы заседания. Уже полтора часа оба учёных ожидали в приёмной центра управления указания войти и гадали, чем могло быть вызвано это неожиданное приглашение, ведь руководителей их уровня редко заслушивали на Совете. Секретарь-референт управляющего директора в ответ на вопросы лишь пожимал плечами, и когда внезапно коммуникатор на его столе голосом управляющего потребовал пригласить руководителей аналитических групп, Александр выдохнул с явным облегчением. За время, проведённое в ожидании, он успел детально изучить небольшое помещение приёмной вплоть до мелких царапин на боковых поверхностях секретарского стола и едва заметных потёртостей на напольном покрытии у выхода. Секретарь продублировал приглашение войти и нажал на сенсор, открывая двери. Александр посторонился, пропуская Данилевского вперёд, и вслед за ним перешагнул порог центра управления.