Уйти и не вернуться - Чингиз Абдуллаев

Последний резидент ЦРУ Джеймс Беннет был назначен сюда в начале девяносто четвертого года, когда стало окончательно ясно, что оппозиция в Таджикистане полностью разгромлена и теперь нужно работать с ее представителями, находившимися в Афганистане. Он владел несколькими местными языками, был автором работ по проблемам Востока, несколько лет до этого провел в Индии. Его заместителем считался начальник радиолокационной станции капитан Альфред Херрик, комавдированный сюда всего лишь три месяца назад Его предшественник был отозван отсюда с тяжелым приступом малярии, которую он успел подхватить в горах, несмотря на регулярно принимаемые лекарства и различные сыворотки, которые вводились офицерам, предохраняя их от множества болезней, столь характерных для этой части света.

Беннет — высоко роста, плотный, широкоплечий, с несколько вытянутым лицом, тяжелым подбородком и светлыми серыми глазами — был похож на американских киногероев образца вестернов, где он мог с успехом играть шерифа или положительного героя. Херрику напротив, был небольшого роста, имел нос в виде сплю щенной пуговицы, даже веснушки на лице, придававшие его лицу какой-то комический оттенок. Но впечатление было обманчивым. Херрик был очень опытным специалистом и кадровым сотрудником ЦРУ уже много лет.

Кроме них, в местном отделении резидентуры ЦРУ работали еще три человека — техник Памелла Фукс, ее супруг — лейтенант Говард Фукс и сотрудник аналитического отдела Гарри Блант.

В этот холодный вечер Беннет и Херрик играли в шахматы, слушая, как за окнами бьется сильный северный ветер, пришедший из предгорий Гиндукуша.

— Как вы думаете, ситуация в Таджикистане может серьезно измениться? — задумчиво спрашивал Беннет.

— Судя по всему, нет, — осторожно отвечал Херрик, глядя на шахматную доску, — режим в Душанбе опирается на поддержку русских. Здесь сосредоточена двести первая дивизия, усиленные отряды пограничных войск, довольно значительные силы таджикских правительственных войск. Оппозиции не удастся прорваться. Мы же вместе составляли отчет.

— Согласен, — кивнул Беннет, — об этом я помню, но не забывайте, что в Таджикистане сейчас проживает не более трех миллионов человек. Сейчас примерно столько же находятся в Афганистане. А это готовые на все люди. В свое время многие не верили, что афганская оппозиция имеет хоть какие-то шансы — теперь о режиме Наджибуллы уже никто не помнит.

— Таджикистан не Афганистан, — возразил Херррик, — здесь совсем другая ситуация и другое население. Кроме того, три четверти живущих в Афганистане таджиков не принимают ортодоксальных лозунгов непримиримой таджикской оппозиции. О самом Таджикистане я не говорю. Там народ не хочет создавать у себя теократическое государство по типу иранского. Эти люди уже познали плоды цивилизации.

— Вам не кажется, что у нас трудная задача, — нахмурился Беннет, его позиция была значительно хуже, ладьи Херрика угрожали прорваться в тыл, — с одной стороны, мы не должны помогать созданию на Востоке новых исламских государств по типу Ирана, всячески противодействуя фувдаменталистам. С другой — должны объективно поддерживать фанатиков из таджикской оппозиции, так сильно ослабляющих южный фланг всего Содружества Независимых Наций и прежде всего России.

— Не вижу противоречия, — Херрик все-таки сумел прорваться на левом фланге, тесня фигуры своего противника, — пока сохраняется равновесие, никакого противоречия нет. Главное, не допустить победы ни тех ни других. Как в ирано-иракском конфликте, когда оружие десять лет поставлялось обеим сторонам. Хотя объективно ни Саддама Хусейна, ни Аятоллу Хомейни нельзя было причислить к категории наших сердечных друзей. А ведь мы им довольно ощутимо помогали.

— Вы предлагаете помогать здесь и русским? — усмехнулся Беннет.

— А разве мы им не помогаем? — удивился Херрик, — я отлично помню, сколько выделил им конгресс на развитие их «демократии», хотя, если они демократы, то я палестинский террорист.

Оба коротко рассмеялись этой шутке. Вошла миссис Фукс.

— Вы будете пить кофе? — спросила она, ставя перед каждым небольшую чашечку с ароматно дымящимся напитком.

— Благодарю вас, миссис Фукс, — кивнул Херрик.

— И вы считаете, что такая неопределенная ситуация в этом районе будет сохраняться достаточно долго. Я говорю о перспективе? — снова спросил Беннет.

— Не знаю, — признался Херрик, — все будет зависеть даже не от противостоящих в Таджикистане сил. Все решается в Москве. Если там на выборах победят коммунисты или националисты, они вполне могут начать новое объединение империи. И хотя историю трудно повторить, у них может получиться некий симбиоз имперско-демократического союза, с которым нам снова придется считаться. Вам шах.

— Да, может быть, вы и правы, — согласился Беннет, — он анализировал возникшее положение на шахматной доске минут пять и, убедившись, что теряет фигуру, сдался.

— У вас есть какие-нибудь сведения из Афганистана, от Нуруллы? — спросил Херрик.

— От этого контрабандиста, — вздохнул с огорчением Беннет, — наша трагедия в том, что мы всегда имеем дело с далеко не лучшими представителями рода человеческого. С одной стороны, он поставляет нам необходимую информацию, с другой — переправляет через границу крупные партии наркотиков. Недавно он даже пытался с боем прорваться через таджикскую границу.

— Удалось?

— Разумеется, нет. Он потерял довольно много своих людей и снова ушел в горы. А из его достижений можно отметить только один сбитый вертолет и захваченный в плен офицер русских. Какой-то полковник, видимо пограничник.

— Что они собираются с ним делать?

— Пока решают, — пожал плечами Беннет, — может, обменяют на кого-нибудь, может, попросят оружия, может, еще что-нибудь. Этот офицер нас мало интересует, в конце концов, что может знать захваченный на границе офицер, даже если он полковник. Ну, расскажет нам об организации охраны одной из застав. Это мало продуктивно и совсем неинтересно.

— Да, наверное, так оно и есть, — согласился Херрик, — когда вы собираетесь снова лететь туда?

— Завтра утром.

— В такую погоду? — удивился Херрик.

— Я прослушал прогноз погоды. Обещают завтра утром нормальную видимость и отсутствие ветра.

— Вы уже вызвали вертолет?

— Мы говорили с Пешаваром. Оба наших пилота сейчас в Дроше, в тридцати километрах отсюда. Они прилетят завтра утром за мной. Я столько раз просил оставлять вертолет прямо у нас, но Пешавар не разрешает. Они тоже правы, здесь в горах нет подходящих условий для размещения вертолетов.

— Все равно будьте осторожны. Я не доверяю этому Нурулле, — пробормотал Херрик.

— Да, — поднял бровь Беннет, — у вас есть какие-нибудь основания для подозрений?

— Я же докладывал вам три дня о нашем радиоперехвате. Говард все записал в журнал. Кто-то достаточно открытым текстом сообщал, что груз идет по назначению. Через Душанбе и Москву. Интересно, куда идет этот груз и что это за груз. А если он идет через Москву, то, может быть, Нурулла решил заработать на наших противоречиях. Какие связи могут быть у этого бандита с русскими? Признаюсь, меня это очень тревожит. Мне казалось, что вы сообщите об этом в Пешавар.

— У меня есть доказательства, что это был радист Нуруллы? — спросил Беннет, — пока их нет, я не могу ничего сообщать. Все нужно проверить и убедиться в двойной игре Нуруллы. Вот почему я завтра утром лечу в его отряд.

— Не беспокойтесь, Нурулла не посмеет мне ничего сделать. Он хорошо понимает, что вместо одного вертолета могут прилететь несколько и от его людей ничего не останется.

— И все-таки будьте осторожны, — снова сказал Херрик.

На следующее утро вертолет сел почти рядом с домом, и Беннет, взявший с собой вечно молчаливого, неразговорчивого Гарри Бланта, улетел с ним в Афганистан. Миссис Фукс отправилась на кухню готовить еду к их возвращению. Капитан Херрик пошел на обычное дежурство. Лейтенант Говард Фукс дремал в своей комнате.

Дверь дома была взорвана точным попаданием из гранатомета. Херрик успел схватить пистолет, выскакивая наружу. Пятеро незнакомцев, ворвавшиеся в комнаты, поливали все автоматным огнем. Миссис Фукс, так и не успевшая понять, что произошло, получила сразу несколько тяжелых пулевых ранений и умерла прямо у кухонной плиты. Ее мужу повезло меньше. Он выбрался на лестницу и был срезан автоматной очередью. Его живого еще добивали из автоматов, разряжая целый магазин в его голову. Капитан Херрик успел несколько раз выстрелить, задев двоих нападавших, после чего был сражен автоматной очередью ворвавшегося через окно еще одного из нападавших. Уходя, незнакомцы разрушили оборудование, сожгли документы и оставили на стенах дома кроваво-красную надпись «Смерть американским империалистам». Напуганные грохотом выстрелов и криками нападавших, жители соседних домов, расположенных в пятистах метрах от станции, даже не решались выходить на улицы города до тех пор, пока сюда не приехали две полицейские машины. Лишь затем к месту разрушения начали собираться немногочисленные ошеломленные соседи, с ужасом видевшие следы разрушения и смерти.