Тени утренней росы - Татьяна Воронцова

Он дрожал. Я слышала, как постукивают зубы.

— Подожди минутку, ладно? — Я поцеловала его ледяные губы. — Сейчас я принесу тебе чай и таблетку.

Он закрыл глаза и отвернулся к стене.

Когда я вернулась, он уже обливался потом. Ну и ну! Я помогла ему приподняться, поднесла ко рту чашку теплого зеленого чая и таблетку спазмалгона. Все это он безропотно проглотил, и я примостилась на краю кровати, лаская и баюкая его, как маленького ребенка, в ожидании момента, когда наступит облегчение.

Облегчение наступило, но не в полной мере. Нейл уже мог шевелиться, говорить, однако по виду его было ясно, что все это дается ему с большим трудом. Я лежала с ним рядом, прижимаясь к его горячему телу, и с горечью сознавала, что вот в такую, да и вообще в любую трудную минуту, от меня нет никакого проку. Вот Ритка — та всегда знала, что делать. Позвонить, сбегать, разыскать, немедленно применить. Заболеть в ее доме значило оказаться пленником, как минимум, на неделю. Да, конечно, уже на второй день ее неустанные заботы начинали жутко доставать, но ведь польза-то была! А я за всю свою жизнь научилась только вытаскивать занозы, заклеивать пластырем царапины и глотать спазмалгон.

Мне удалось ненадолго задремать. Нейлу, кажется, тоже. Но вскоре кошмар повторился. Лихорадочно горящие ввалившиеся глаза, мокрое полотенце на лбу...

— Принести еще чаю? Или таблетку? — Я готова была рыдать от отчаяния. — Чем тебе помочь, Нейл?

— Вызови такси, — прохрипел он шепотом. — Мне нужно домой.

— Так серьезно?

Он молча кивнул. Мертвенная бледность, испарина, озноб.

— Нейл, — спросила я очень тихо, — ты принимаешь наркотики?

Он покачал головой.

— У тебя диабет?

Опять не то. Ладно, по крайней мере, кома ему не грозит.

— А что? Что с тобой? Мне нужно знать.

— Зачем?

— Чтобы помочь тебе.

— Помочь мне может только укол.

— Но послушай! — воскликнула я, нервно хватаясь за трубку телефона. — Если тебе время от времени требуются какие-то уколы, почему же ты не носишь с собой все необходимое?

— Я ношу с собой, — ответил он, немного помолчав. — То, что обычно помогает. Но сейчас... сейчас нужно кое-что другое.

Раз за разом я набирала ненавистный номер, но все без толку. Что-то со связью. Или они отключили телефон. Или у них сегодня выходной. Или номер изменился. В общем, дозвониться категорически не удавалось.

— Какого черта? Мы теряем время. Ни один таксист не поедет ночью из Адели в Хора-Сфакион. — Кружа по комнате, я торопливо одевалась. — Вставай, Нейл. Я отвезу тебя. Ты сможешь дойти до машины?

— Ты?.. Элена, но...

Я поймала на себе его испытующий, недоверчивый взгляд и в ярости топнула ногой.

— Что «но»? Что «но»?

— Дорога.

— Да пошел ты! Вставай! Нет, лежи... Я выведу машину из гаража и приду за тобой. Что нужно взять? Воду?.. Подушку?.. Полотенце?.. Скажи заранее, что может случиться, чтобы я знала, что делать.

И вот моя красотка «пиканто» мчится на всех парах по дороге на Спили, рассекая огнями дивную критскую ночь. Мне страшно. Мне страшно так, что я не в состоянии думать. То есть вообще ни о чем. Я просто поворачиваю руль, переключаю передачи, смотрю прямо перед собой и изредка — в зеркало заднего вида. От Рефимно до Армени — десять километров... от Армени до Агиос-Василиос — еще десять...

Лежащий на заднем сиденье Нейл с каждой минутой становится все призрачнее, все слабее и наконец проваливается в тяжкое забытье, предваряющее, как мне кажется, окончательный исход души из тела.

Незаметно для себя я начинаю шептать:

— Господи Вседержитель... Боже бесплотных сил и всякой плоти... в вышних живущий и смиренных милующий...

Этот тонкий, дрожащий голос мне больше не принадлежит. Я не узнаю его. Я не считаю его своим.

— Сам, Бессмертный Царь... прими ныне от нас, на множество Твоих щедрот дерзающих... моления наши, от скверных уст Тебе приносимые...

Слабое шевеление позади меня свидетельствует о том, что он еще жив. Должен быть жив. Как же иначе? Человек, находящийся при смерти, ведет себя несколько иначе. Соблюдает постельный режим, следует рекомендациям лечащего врача, регулярно проходит обследования в стационаре. Этот же парень смакует каждый прожитый день, пьет из чаши большими глотками.

— ...и прости нам прегрешения наши, делом, и словом, и мыслию, ведением или неведением согрешенные нами... и очисти нас от всякой скверны плоти и духа...

Мы въезжаем в ущелье Коцифи. Сухие сощуренные глаза, холодные руки на руле — это я. Больше ничего нет. Страх поселился в каждой клеточке моего тела, и, разъединив тело и сознание, я перестала чувствовать этот страх. Передо мной мелькает серая лента дороги, освещенной фарами, да еще, на крутых поворотах, крупная движущаяся тень, напоминающая силуэт мотоциклиста, идущего на большой скорости.

— ...прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю... Нейл, как ты? Скажи что-нибудь.

Забывшись, я говорю с ним по-русски.

— Продолжай, — отвечает он еле слышно.

— Держись. Мы проезжаем Селию.

— Я знаю. Он знает?..

Мы мчимся во мраке — истеричная женщина и полуживой мужчина — словно две обезьянки в космическом челноке. Необозримые пространства Вселенной... холодное мерцание звезд...

— Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы, перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен... щит и ограждение — истина Его... не убоишься ужасов в ночи... стрелы, летящей днем... язвы, ходящей во мраке... заразы, опустошающей в полдень...

Расслабился и дал себя уговорить. Остался у меня на ночь. Но ведь не в первый же раз! До этого все было нормально. И вроде не так много выпили накануне...

— Като-Родакино. Пожалуйста, Нейл.

— Да.

— ...ибо ты сказал: «Господь — упование мое»... Всевышнего избрал ты прибежищем твоим... не приключится тебе зло, и язва не приблизится к жилищу твоему... ибо Ангелам Своим заповедает о тебе — охранять тебя на всех путях твоих...

Уж не знаю как, но я нашла этот дом. Ни разу не сбилась с пути.

— Все, приехали. Нейл, ты меня слышишь? Он лежал неподвижно, с закрытыми глазами. Я выскочила из машины, даже не захлопнув толком дверцу, и устремилась к калитке. Бегом пересекла двор, заколотила в дверь, крича как полоумная:

— Костас! Ифигения! На помощь! Помогите! Это Елена! Вы меня помните? Я Елена! У меня в машине Нейл, ему плохо! Помогите!..

Я продолжала выкрикивать одни и те же слова даже после того, как они проснулись и повыскакивали на улицу, кто в чем.

Нейл не подавал признаков жизни. Костас вынес его на руках. Не могу передать, до чего это ужасно — видеть, как один мужчина несет на руках другого. В особенности если этот другой вам дороже всех сокровищ, земных и небесных.