Один в Африке. Путешествие на мотороллере через 15 стран вглубь черного континента - Стефано Медведич

Тридцатого июня я уезжаю в направлении Ластурвиля. С замиранием сердца вижу, как многие из тех, с кем познакомился здесь, стоят у своих хижин и машут мне рукой в знак прощания. И хотя уже прошли многие годы, я до сих пор храню самые живые воспоминания об абсолютно бескорыстном гостеприимстве селения Рамба.

Сегодняшний этап предусматривает 150 километров: вроде бы мало, но они могут превратиться в настоящее испытание – все зависит от состояния дороги. Характер местности снова становится равнинным, и это обстоятельство придает мне некую уверенность, однако, я острожничаю и не превышаю двадцати километров в час. Это, тем не менее, не спасет меня от очередного падения.

Я еду себе спокойно, когда километрах в тридцати от Ластурвиля мое внимание привлекает мост из больших стволов деревьев, уложенных один к доугому. За мостом характер дороги и ее ширина такие же, как и у того участка, который я уже преодолел. Не знаю почему, но вместо того, чтобы двигаться прямо, я проезжаю мост и еду по участку, который вначале кажется отличным, но потом, после десяти километров, становится хуже. Местами под колесами опасная сухая грязь, разлетающаяся в стороны мелким порошком и заставляющая Веспу шататься. Затем дорожное полотно становится мягким, с многочисленными канавками, похожими на недавно вспаханное поле. Чувствую, что-то не то. Начинаю думать, что сбился с пути, и это меня тревожит. Останавливаюсь поразмыслить. Мне кажется, я слышу какой-то звук механической природы. Через километр, за одним из поворотов, с изумлением обнаруживаю мужчину, выравнивающего и расширяющего дорогу с помощью механической лопаты. Спрашиваю у него, ведет ли дорога в Франсвиль. Он отвечает, что дорогу, по которой я еду, обычно используют лесорубы; она могла бы привести меня в Франсвиль, но с большими трудностями. Было бы лучше вернуться и ехать по другой дороге. Я смотрю на мишленовскую карту, но там нет ничего вразумительного, что объясняло бы мою ошибку, а мысль о возвращении назад меня пугает.

Упрямо и глупо решаю двигаться вперед. Через час вынужден остановиться перед шлагбаумом. Из шалаша выходит солдат и поднимает шлагбаум, чтобы я мог проехать. Спрашиваю его о дороге. Он отвечает, что через несколько километров дорога становится очень трудной, зачастую непроходимой. И чтобы добраться до Франсвиля мне понадобится 4–5 дней. Лучше всего повернуть назад и после моста взять вправо. Смотрю на спидометр: за полтора часа я проехал двадцать восемь километров и теперь должен проделать их в обратном направлении.

В состоянии уныния возвращаюсь назад, потеря трех часов означает вероятность не достигнуть Ластурвиля до заката. Учитывая, что других населенных пунктов вплоть до этого города на моем пути нет, рискую провести ночь в палатке прямо на дороге. Еду дальше, приходится увеличить скорость. Проезжаю, один за другим, очень опасные участки: кучу мелких камушков, глубокую канаву, сухую грязь. Все для меня становится сигналом для оценки пройденной дистанции. Это борьба со временем, в которой степень внимания и осторожность сводятся к самому существенному: надо наверстать потерянное время.

Примерно в четырех километрах от моста из-за излишней скорости и из-за того, что взгляд устремлен вперед, а мысли сосредоточены на ожидании момента, когда передо мной появится деревянный мост, я не замечаю заблаговременно глубокой трещины – в первый раз я ее увидел заранее и объехал. Оказываюсь на земле, у меня даже не было времени экстренно сманеврировать, чтобы удержать Веспу. Несколько секунд лежу на земле, в молчании леса, чуть раньше нарушенном грохотом падения. Поднимаюсь, отряхиваю пыль с одежды и проверяю, все ли цело. На мне – ни царапины, я очень рад за себя, мне уже кажется, что я стал чуть ли не резиновым. У Веспы тоже нет повреждений: после предыдущего падения я кое-что придумал. При помощи эластичных шнуров приспособил по бокам багажников четыре пустых пластиковых бутылки в качестве своеобразных бамперов, которые в случае падения смягчили бы удар. Изобретение доказало свою эффективность, громкий звук от сжатых бутылок – не в счет. «Много шума из ничего» приходит мне в голову. Мне надо лишь поправить передний багажник – его крепления слетели с кузова.

В конце концов добираюсь до моста, бросив ему мысленно несколько крепких словечек. Как только выезжаю на дорогу, понимаю причину ошибки, из-за которой я потерял столько драгоценного времени: если бы я был более внимательным, то заметил бы, что перед мостом, где-то в ста метрах от него, дорога сворачивала направо, в гущу леса, следуя за направлением течения реки.

Ненадолго останавливаюсь, курю и виню себя за допущенное легкомыслие и невнимательность. Слева от меня обширные болота, откуда прилетают и гудят вокруг комары. Стараюсь, чтобы они меня не искусали, и наношу на кожу толстый слой репеллента. Несмотря на предосторожность, нескольким кровососам удается исполнить свой замысел, последствия этих укусов скажутся поздней, когда я доберусь до Киншасы. Возобновляю движение в три часа и уже перед самым закатом наконец-то приезжаю в Ластурвиль.

В католической миссии Saint-Pierre-Claver спрашиваю у священника позволения остановиться на одну-две ночи. Он сразу же позволяет мне установить палатку в уединенном уголке сада. Более того, дает ключи от подсобного помещения, где я могу помыться и приготовить еду. Но мне вовсе не хочется вставать к плите, еще и потому, что готовить не из чего. Поэтому, устроив все насущные дела, иду в Ластурвиль на поиски ресторана. Обнаруживаю один на берегу Огове. Со вкусом уплетаю жаренное на углях мясо и жареный картофель. Прогуливаюсь, чтобы вернуть телу и духу присущее им состояние равновесия. Потом возвращаюсь в миссию. В Ластурвиле я проведу два спокойных, ничем не примечательных дня.

Первого июля я уже снова в дороге, в полной готовности проехать сто восемьдесят километров до Франсвиля. На последнем участке опять встречу желанный асфальт, как и указано на мишленовской карте. После нескольких километров езды по равнине дорога начинает крутиться по склонам невысоких холмов, представляя для меня новую, свежую версию уже встреченных трудностей предыдущих дней. Тот факт, что я снова должен применять технику зигзага, меня беспокоит не очень: я уже изрядно напрактиковался. В Африке плохое никогда не заканчивается, это я усвоил на собственной шкуре. Сейчас на дороге худшее принимает форму канав, прорезанных в латерите ливнями. Они почти всегда бегут в одном направлении с дорогой, но иногда случается, что перерезают ее. Тогда я должен прибегать к чрезвычайной осторожности – чтобы пересечь их, заднее колесо должно попасть в трещину только тогда, когда переднее из нее уже