Зеркало за стеклом - Юлия Кайто

— Что — все? — я недоверчиво взвесила кулёк на руке. Потом представила, что их десять. И все мои сомнения о причинах превращения невесты с внешностью на любителя в «страховидло» исчезли окончательно. Мифические злодеи тут были явно ни при чём. А вот аллергия расцвела пышным цветом на почве грусти и пристрастия к сладкому.

— А как тут удержишься, когда тоска гложет? А шоколадку кусь — и сразу как-то веселее на душе.

— Но не в таком же количестве!

— А у меня очень сильная тоска была! — набычилась Турасья, замолчала, прислушиваясь к чему-то, потом сморщилась и пустила слезу. — Ну вот опять началось! Дай сюда, не то не выдержит сердце девичье, остановится от горюшка!

Ко мне потянулись здоровенные ручищи, но я спрятала кулёк за спину и резко встала, тут же едва не шлёпнувшись обратно, когда успевшие занеметь от сидения на корточках ноги вознамерились подогнуться.

— Ты что это, госпожа ведьма, смерти моей желаешь? — размазывая по лицу слёзы, и громко шмыгая носом, надвинулась на меня Турасья. — Хочешь тоской уморить, а сама за моего ненаглядного замуж выскочить?

— Ты что городишь-то, скорбная невеста?! — ахнула я, невольно отступая спиной к двери на дрожащих ногах. Правую ступню сильно кололо, и я представила, как пытаюсь, хромая, сбежать от разъярённой девицы килограммов в девяносто живого весу. Картина вышла не очень. Особенно момент, когда я спускаюсь по лестнице, а Турасья с гиканьем просто падает на меня плашмя. — Какая смерть, какое замуж?! Я сюда целый день по твоей просьбе шла! Ты своих шоколадок пере…

— Шла целый день, а обратно за полдня добежишь, ведьма-разлучница! — истерично взвизгнула невеста и ринулась на меня. Я ответила воплем на октаву пониже и кинулась к лестнице. В коридоре было темно, и мы чудом разминулись с вовремя шарахнувшейся девичьей фигуркой. Умая (которая не иначе, как подслушивала у незапертой двери) тоже завизжала и сиганула вслед за мной. С лестницы мы слетели почти одновременно, следом прогрохотала Турасья. Из дальней комнаты послышался безумный хохот и глухие удары. Похоже, загадочная Саёма пыталась выбить дверь плечом. Откуда-то высыпало ещё человек десять, наверное остальные домашние слуги. Заспанные, в подштанниках и сорочках, они таращились на нас с Умаей, во все лопатки улепётывавших от невесты, которой полагалось ворочаться без сна в девичьей постели, предвкушая завтрашнюю свадьбу. Куда там!

Во внезапно открывшуюся входную дверь я вылетела так, будто меня подбросила невидимая сила. Кого-то, намеревавшегося сделать шаг за порог, и уже поднявшего для этого ногу, просто снесло. Мы вместе покатились с трёхступенчатого крыльца, упали, а сверху нас придавила бестолково барахтающаяся и ревущая от страха Умая. Кое-как спихнув её с себя, я скатилась с ругающегося мужчины на землю и припустила к воротам, чуть не споткнувшись о собственный подол. Сзади нарастали крики. Разбуженные слуги выскакивали из дверей, белея в сумерках исподним. Последней на пороге показалась Турасья. Я отчаянно дёрнула створку ворот и чуть не вывихнула себе руку. Заперто! Где этот любитель нетрадиционных методов сведения синяков с ключами?! Путей для отступления не было. Ограда слишком высока, чтобы через неё лезть, а летать и просачиваться в щели я не умею.

— Ах ты ж змеюка подлая, сейчас я тебя отучу, как…

— Тураша! — спокойный, сильный, но крайне удивленный голос раздался от порога. Там, отряхиваясь, стоял тот самый мужчина, на которого я так невежливо выпала из дверей.

— Гудорушка! — раскрыв широкие объятия, девица с радостным визгом перепрыгнула крылечные ступеньки, отпихнула неуклюже поднимающуюся с земли горничную и прижала к пышной груди плотного невысоко суженого. Я с гортанным стоном облегчения упёрлась лбом в ворота.

Час спустя мы сидели за широким дубовым столом, ведя непринуждённую беседу с Гудором Матвеичем. Турасья сама подносила нам всевозможные яства, каждый раз старательно делая передо мной низкие реверансы (я, наконец, узнала их правильное название). Поясные поклоны были отвергнуты после того, как сгорающая от стыда невеста уронила солонку. Несколько минут размахивания руками в ограждающих от злых духов знаках, плевков через левое плечо и громкого неестественного смеха над рассыпавшейся солью убедили девицу, что истовые поклоны с чем-то в руках чреваты. Но от чувства вины перед госпожой ведьмой не избавили. Турасья горячо винилась, клялась в том, что всему виной девичья тоска, и что серьёзно калечить она меня не собиралась. Так, выдрать пару клоков волос, расцарапать лицо и подбить оба глаза. А потом распотрошить мою котомку и растоптать всё её содержимое. Я задумчиво пожевала поднесённый ломтик парной ветчины и согласилась, что девицы накануне свадьбы бывают очень впечатлительными, и зла на них за это держать не надо.

Гудор, улучив момент, тронул меня за рукав и тихо поблагодарил.

— Она ведь у меня не злая. Просто молодая ещё совсем. Страсти кипят. — И снова скрылся в клубах сизого дыма из трубки.

Торговец оказался очень приятным человеком. Невысокий, крепко сбитый, с простым лицом и весёлыми морщинками вокруг глаз, он был вдвое старше меня, но при этом отнёсся со всем уважением к молодой сельской травнице.

Под его доброжелательным взглядом я вдруг очень смутилась и растерялась, осознав, что вся моя бесцеремонная бойкость в общении куда-то исчезла. Я могла сколько угодно упражняться в ехидстве, вдоль и поперёк костеря односельчан, которых знала не один год, и которые, по сути, сами установили такие правила игры: побаивались, но не признавались в этом даже самим себе, поругивали украдкой, но любили. И никто из нас не переходил невидимой черты, за которой подколки становились уколами. Я могла заговариваться и проявлять чудеса глупой наглости в моменты сильного напряжения, как несколько часов назад в том переулке, где было настолько не по себе, что даже не страшно. Или позже от злости, когда чуть было не оставила зачарованного мальчишку с вывихнутой рукой посреди бурлящей толпы.

Но чего, оказывается, я не могла — так это свободно общаться с незнакомым человеком, который никак на меня не давил, вместо этого просто располагая к общению. Это стало для меня таким поразительным открытием и, видимо, тут же отразилось на лице, что Гудор даже обеспокоенно спросил, всё ли со мной в порядке. Я кивнула, обманывая его и пытаясь подбодрить себя. Сначала беседа не клеилась, но пока Турасья, разогнав шушукающихся слуг спать, сама суетилась у печи, мы потихоньку разговорились.

Гудор был вдовцом. Сын от первого брака давно жил в Алашане, заведуя отцовским делом по изготовлению шоколада. Столичные модники и модницы готовы были выкладывать неприличные суммы за необычную новинку, так что дело приносило хорошую прибыль. Раз в три месяца сын отправлял отцу посыльного с половиной выручки и мешком произведённого лакомства. Молодой невесте шоколад пришёлся по вкусу, и Гудор с удовольствием баловал зазнобушку. Отправляясь, чтобы уладить кое-какие дела перед свадьбой, он отвёл милую в холодный погреб, где хранил сласть в плотных бумажных кульках, и открыл тайну её чудесного действия на хандру.