Мемуары дипломата - Джордж Бьюкенен

В русских военных кругах первоначально господствовало мнение, что болгары достаточно сильны, чтобы справиться с соединенными армиями Греции и Сербии, и хотя такой результат был бы выгоден тем, что устранял бы всякую опасность австрийского вмешательства, перспектива слишком сильной Болгарии вызывала известные опасения, тем более, что она совершенно игнорировала желания и советы России. Как император, так и Сазонов милостиво выслушали принца Николая греческого, который приехал в Петербург со специальной целью просить Россию оказать давление в Бухаресте в пользу вмешательства Румынии в грядущую войну. Поэтому просьба о помощи, с которой Болгария обратилась к России, не была выслушана, и вместо того, чтобы оказать сдерживающее влияние на Румынию, Россия косвенным образом толкала ее к войне. Между императором и королем Карлом произошел обмен дружеских посланий, в которых отмечалась общность интересов России и Румынии.

Хотя с самого начала Россия заняла эту позицию в надежде на поддержание мира, все же она не оставляла мысли о том, чтобы ослабить Австрию, оторвав Румынию от Тройственного Союза, и не дать Болгарии установить свою гегемонию на Балканах. Она не сделала ни малейшей попытки остановить Румынию при занятии ею линии Туртукай - Балчик, а наступление Румынии на Софию лишило Болгарию всякой возможности восстановления первоначального положения. По условиям Бухарестского договора, подписанного 10 августа 1913 г., Македония была разделена между Сербией и Грецией, а Болгария уступила Румынии около 8.000 кв. километров своей территории. По первоначальному плану русского правительства мирный договор, составленный одними воюющими сторонами, должен был быть подвергнут рассмотрению держав; но всякая мысль о пересмотре Бухарестского договора исчезла после опубликования телеграммы, в которой император Вильгельм поздравлял короля Карла с результатами его мудрой .и достойной государственного ума политики.

Тем временем Турция, следуя примеру Румынии, двинула свои войска за линию Энос - Мидия и заняла Адрианополь. Россия тут же объявила протест и сообщила Порте, что она не может допустить перехода в турецкое подданство свободного христианского населения. Она не собиралась, однако, поддержать этот протест военными действиями, тем более, что ее материальные интересы не страдали от того, что Адрианополь останется в турецких руках. Но дело изменилось, когда Турция сделала шаг вперед и приказала своим войскам пересечь Марицу. Император тотчас же уполномочил Сазонова отозвать русского посла из Константинополя и устроить совещание со своими коллегами о дальнейших шагах со стороны России. Этот момент для последней был чрезвычайно острым, и, если бы турецкое правительство не уступило и не отозвало свои войска от Марицы, приказания императора были бы исполнены. В результате последовавших между Турцией и Болгарией переговоров, Турция получила обратно большую часть Фракии, которою Болгария владела около полугода.

Начало второй Балканской войны создало совершенно новое положение и показало уже не в первый раз, как мало в Софии и в Белграде считались с приказаниями из Петербурга. Опьяненные своими победами и страдая острой формой мании величия, все балканские союзники были намерены удержать в своих руках все области, которые их армии захватили у Турции. Первой выступила Болгария. Ей пришлось на восточном фронте столкнуться с главными силами турецкой армии, поэтому ее потери убитыми и ранеными далеко превзошли потери ее союзников. В результате своих побед она присоединила к себе обширную и плодородную область Фракию. Такое расширение ее территории на восток не было предусмотрено и в 1912 году, когда она и Сербия определяли свои сферы влияния в Македонии. Поэтому Греция и Сербия заявили, что она должна отказаться от своих прав по договору в пользу своих союзников. Их армии освободили Македонию от турецкого ига, а Сербия, кроме того, должна была при предполагаемом образовании автономной Албании лишиться некоторых областей.

Они, однако, не приняли во внимание того обстоятельства, что со времени недолговечного Сан-Стефанского мира Болгария считала Македонию своим законным достоянием и в продолжение всех последующих лет постепенно укрепляла свое положение в этой области. С другой стороны, Болгария упорно настаивала на точном исполнении договора 1912 года и отказывалась делать уступки, вполне оправдываемые изменившимися обстоятельствами, тем более, что первая Балканская война против воли ее союзников была продолжена только для удовлетворения ее территориальных притязаний во Фракии. Более того - она считала военную конвенцию, заключенную между Грецией и Сербией, провокацией, имеющей специальной целью заставить ее отказаться от долгожданной добычи. Наконец, своим нападением на Сербию она совершила колоссальную глупость, так как этот шаг делал ее виноватой и ее врагов правыми в глазах всего цивилизованного мира.

Вполне естественно, что пренебрежение Болгарии мнением России заставило последнюю отдать свои симпатии Сербии, но, толкая Румынию на вмешательство в конфликт, она, по моему мнению, высказанному мною тогда Сазонову, вступила на путь, чреватый опасностями для будущего. Если Болгария была ответственна за открытие враждебных действий, с чем я охотно соглашался, то и Греция и Сербия вполне заслужили обвинение в преднамеренной провокации. Принц Николай греческий во время пребывания в Петербурге уговаривал меня убедить мое правительство употребить все свое влияние, чтобы вовлечь в войну, которую он считал неизбежной, не только Румынию, но и Турцию. То обстоятельство, что Греция, которая в первой Балканской войне играла бы очень печальную роль, если бы Болгария не победила турок, была готова призвать старого врага балканских христиан против своего прежнего союзника, выявляет общий дух беззастенчивой жажды захватов, который вызвал вторую Балканскую войну. Но не этими этическими основаниями, а скорее тем, что немцы называют соображениями "реальной политики", я старался убедить г. Сазонова в непригодности планов принца Николая. Болгария, несмотря на свои тяжелые потери в первой Балканской войне, все еще оставалась очень важным фактором на Балканах, потому что в случае нападения Австрии на Сербию последняя не могла рассчитывать на помощь ни Румынии, ни Греции. Согласившись на его предложение, мы не только оттолкнули бы навсегда Болгарию, толкнув ее в объятия Тройственного Союза, но, как я указал, уничтожили бы барьер, с таким трудом воздвигнутый против австрийского "Drang nach Osten"{9}.

Бухарестский мир с удовлетворением был приветствуем императором Вильгельмом по вполне понятным причинам. Этот мир переделал все, что сделала первая Балканская война, и создал такое положение, которым прекрасно воспользовалась Германия в начале Европейской войны. После его подписания король Фердинанд, как говорят, сказал: "Ma vengence sera terrible"{10}, - и он сдержал свое слово.