Серебряный ятаган пирата - Михаил Палев

– Вот попал мужик! – посочувствовал я.

– Спасла Брюллова весьма кстати приехавшая в Петербург Юлия. Она приехала, чтобы вступить в права наследования завещанного ей незадолго до этого скончавшимся графом Литтой имущества. Дважды граф, дважды мальтийский командор, член Государственного совета и один из богатейших людей того времени, невзирая на свои семьдесят лет, придерживался того же жизнерадостного гедонистского образа жизни, который так обожала Юлия. И скончался он вполне в духе своего образа жизни, съев в один присест целый тазик мороженого, рассчитанный на двенадцать персон. Говорят, что причаститься он не успел, однако успел поблагодарить повара за доставленное ему удовольствие.

– Достойно! – снова не удержался я от комментария. – Кстати, роман Самойловой и Брюллова возобновился после ее приезда в Петербург?

– Трудно сказать, – пожал плечами Цветков. – Во всяком случае, Юлия наконец выгнала наглую прислугу и непрерывно опохмелявшихся гостей из дома Брюллова, а Брюллов написал знаменитую картину «Графиня Ю.П. Самойлова, удаляющаяся с бала у персидского посланника».

– Так что с ятаганом? – напомнил Тавров, которому явно надоел рассказ о похождениях ветреной графини.

– Скорее всего, именно тогда она и получила во владение магический артефакт, – сообщил Цветков. – Это трудно установить точно, поскольку унаследованное ею имущество было весьма значительно. В частности, от Литты Юлия получила ценнейшую коллекцию картин, включавшую экспонирующееся ныне в Эрмитаже полотно кисти Леонардо да Винчи «Мадонна Литта». Что по сравнению с этим значил старый турецкий ятаган с несколькими самоцветами в костяной рукоятке? Практически ничего. Хотя наверняка Юлия знала его истинную ценность. Но об этом немного позже. Позвольте, я закончу краткое описание жизни великолепной графини.

Цветков выставил еще пива и продолжил:

– В 1840 году графиня Самойлова навсегда покинула Россию, перед отъездом продав свое имение Славянка графу Воронцову-Дашкову, который выступал всего лишь посредником: имение вскоре перекупил сам император Николай Первый, переименовав его в Царскую Славянку. Поселившись в Милане, графиня неизменно продолжала жить на широкую ногу, и все только дивились размерам состояния графини, которое ей никак не удавалось потратить. А помочь ей в этом находилось немало желающих. В Милане сорокатрехлетняя Самойлова, очарованная удивительной красотой молодого итальянского тенора Перри, решила сделать его своим мужем. Графиня никогда не отказывалась от своих прихотей: ее не остановило даже то, что брак с итальянским простолюдином лишал ее не только российского подданства, но и графского титула. Что касается юного тенора, то он, видимо, рассчитывал унаследовать богатство русской аристократки. Но тут все получилось как в том старом анекдоте: «Один мальчик женился на богатой старушке, а когда он состарился и умер, ей достались все его деньги». Только в данном случае бедняге певцу даже не удалось состариться: он умер через год после свадьбы. Очнувшаяся от страсти Юлия решила вернуться к своему первому мужу графу Самойлову, что позволило бы ей снова получить и титул, и российское подданство. Однако через год после смерти второго мужа скончался и первый – прежде, чем Юлия успела вернуться к нему. Деньги Самойловой не кончались, но вот детей у нее не было, и она удочерила осиротевших дочек итальянского композитора Джованни Пачини: именно опера Пачини «Последний день Помпеи» и вдохновила Брюллова на написание знаменитого полотна. Удочерение девочек было одним из тех порывов, которые определяли жизнь Юлии. На благодеяние приемные дочери ответили неблагодарностью. Когда стареющая Юлия стала нуждаться в семейном тепле, вышедшие замуж дочери затеяли многочисленные суды, пытаясь взыскать со своей благодетельницы якобы обещанные им деньги и имущество. И тут внезапно гигантское состояние Самойловой словно растворилось!

– Фонтан иссяк! – назидательно изрек Тавров.

– Весьма внезапно иссяк, – уточнил Цветков. – Настолько внезапно, что в это никто не верил. Ведь шестидесятилетняя Самойлова заплатила гигантскую сумму за фиктивный брак с графом де Морнэ, чтобы снова стать графиней. Поэтому никто не верил в ее бедность. Но я знаю, как это случилось. Когда Юлии надоело, что все только пользуются ее богатством, она в порыве гнева подарила приносивший ей удачу ятаган своему другу, генеральному консулу России в Париже Захарию Петровичу Донаурову. Вроде бы странный поступок, но повторю: Юлия Самойлова всегда ценила порыв. С какой легкостью отказалась она от титула, выйдя замуж за итальянского оперного певца Перри! А потом, пожалев об утраченном графском титуле, вернула его замужеством с французским графом де Морнэ, женившимся на шестидесятилетней старухе ради выплаченной ему огромной суммы денег. Ее нищета – месть приемным детям, без конца тянувшим из нее деньги и забывшим ее, как только она перестала платить. Умерла Юлия Самойлова, графиня де Морнэ, в возрасте семидесяти двух лет практически в нищете, но перед смертью ее волновало лишь одно: чтобы ее похоронили рядом с Перри на кладбище Пер-Лашез непременно в любимом платье из зеленой тафты – что, кстати говоря, было исполнено. Так что ее жизнь, можно считать, вполне удалась!

– А что сделал с ятаганом Захарий Донауров? – спросил я.

– Ничего особенного, – ответил Цветков. – Он умер вскоре после Самойловой, сорока трех лет от роду при неясных обстоятельствах. В одном из его писем к брату, нижегородскому вице-губернатору Александру Петровичу Донаурову, он сообщает, что пересылает ему старый турецкий ятаган, якобы принадлежавший знаменитым турецким пиратам и наделенный магическими свойствами. Александр Петрович скончался в 1887 году, и после его смерти вместе с коллекцией холодного оружия ятаган попадает к племяннику, а затем к дочери этого племянника, точнее, к ее мужу графу Баранцову. Как я сказал, после революции все имущество графов Баранцовых словно растворилось.

– Представляю, как вам обидно за утраченное наследство, – посочувствовал я.

– Судьба, – улыбнулся Цветков. – На судьбу не обижаются. Но я всю жизнь пытался выяснить судьбу ятагана.

– Каким же образом? Дело же безнадежное, – заметил Тавров.

– Почему же безнадежное? – хитро прищурился Цветков. – Ятаган обладает такими мистическим свойствами, что его появление у кого-либо не может остаться не замеченным для того, кто понимает суть артефакта и его проявления.

– То есть вы нашли его? – в упор спросил Тавров. Он не любил виляний и хождений вокруг да около. Но и Цветков тоже, видимо, не любил вилять.

– Да, нашел, – прямо ответил он.

Мы с Тавровым оживленно переглянулись. Похоже, мы приехали сюда не только для того, чтобы выслушивать исторические анекдоты!

– Расскажите о вашем методе поиска, – попросил я. – Ведь это покруче, чем искать иголку в стоге сена!

– Не так уж сложно, если знать, в каком именно стогу надо искать, – улыбнулся Цветков. – Как я уже говорил, владельцу ятагана трудно остаться незамеченным, поскольку у заурядного человека он не задерживается, а незаурядный человек при помощи ятагана обретает удачу, которая позволяет ему стремительно и легко добиваться успеха на выбранном поприще. Поэтому я составил обширную картотеку людей, преуспевших в этой жизни, и тщательно проанализировал их жизненный путь. Работа может показаться долгой и почти безнадежной, но для опытного аналитика, привыкшего обрабатывать тонны информационной руды ради вкрапленных в нее кусочков драгоценной мозаики, это обычная работа. Долгие годы поисков дали результат, и плоды этой работы здесь.

Цветков достал из лежащей на стуле сумки ноутбук и открыл его.

– Черт, батареи разрядились! – с досадой воскликнул он. – Ладно, придется продемонстрировать вам мой метод в другой раз. Главное: я собрал на этого человека полное досье и убедился, что он действительно владеет ятаганом. Осталась одна проблема: добиться встречи с этим человеком.

– Надо ему объяснить ситуацию, сложившуюся вокруг ятагана, и тогда… – принялся я излагать свои мысли по теме, но Цветков мягко перебил меня:

– Для этого с владельцем ятагана надо вначале как минимум встретиться, а это очень нелегко. Речь идет о весьма богатом и влиятельном человеке, а богатые и влиятельные люди окружают себя непроницаемым барьером из заборов, телохранителей и замкнутого круга общения, куда не допускают посторонних. Постороннему до них невозможно ни дозвониться, ни просто подойти на улице. Проникнуть за этот барьер – вот реальная проблема!

– И какие у вас мысли на этот счет? – поинтересовался Тавров. – У вас есть план, как пробиться сквозь барьер?

– Есть! – самодовольно улыбнулся Цветков. – Кстати, вам повезло, что вы так своевременно обратились ко мне. Завтра я собираюсь добиться аудиенции у вышеупомянутой персоны, и у меня есть все основания полагать, что на этот раз мне удастся это сделать. Дело в том, что завтра особенный день.