Мутанты. Время собирать камни. - Владимир Типатов

На своей бывшей родине — в Латвии, Алоиз Круминьш, всё-таки, один раз побывал. Но не тоска по Родине гнала его туда, а алчность. Перед побегом в конце войны из горящей Риги, в тайнике, спрятал он свои сокровища — всё, что успел награбить: золотые монеты и кольца, цепи и броши, перстни, браслеты, кулоны и серьги, портсигары и…зубы! Большое колличество золотых зубов и коронок. Но вся эта масса золота меркла перед тяжёлым, большим золотым крестом с крупными бриллиантами, пасхальными яйцами работы «Фаберже» и массивными золотыми часами — брегетом…

Глава 21. Спаси меня от одиночества

…Бориса Маслова, и всю его охрану, расстреляли из проезжающей мимо машины прямо перед входом в отель «Интурист». Киллеры благополучно скрылись.

— Как это всё произошло?

— По классической схеме. Подъехали на «Жигулёнке», положили всех из «калашей», и уехали. На соседней улице пересели в другую машину, а эту бросили.

— Чего ты на меня так смотришь? Думаешь, что это я приложил руку к «мочилову» Маслака? Да, он оказался козлом и падлой, да, я грозился замочить его, но это был обыкновенный трёп, я не стал бы марать об него свои руки.

— Чего ты возбухаешь? А же тебе ничего не говорю.

— Неужели опять «чехи» ступили на тропу войны? Тогда надо начинать мочить их. Ещё раз спустим такое на тормозах, и об нас начнут вытирать ноги.

— Только замирились с ними и вновь затевать войну? Ведь в этой войне не только у них, но и у нас потери будут, а это сильно ослабит нашу группировку. И, к тому же, я думаю, что это вовсе не чеченцы, а какая-нибудь другая группировка? Сам знаешь, сколько сейчас борзоты в Москву лезет.

— Не знаю, может это и не чеченцы, но только они больше всех борзеют, значит, будем их валить.

— У тебя к чеченцам личная неприязнь?

— Ничего личного. Просто мне известно, какие они коварные беспредельщики.

— Мы тоже беспредельщики, но дело не в этом. Я думаю, что искать надо не среди чеченцев, мы с ними уже больше двух месяцев не пересекаемся, поэтому нет необходимости возобновлять «тёрки» с ними.

— Тогда говори, что предлагаешь?

— Поискать надо, откуда ноги растут. Может, это «казанские» убили его за то, что он поменял «крышу», а может и кто-то другой. Ты помнишь, что нам говорила проститутка Марина?

— Помню, — усмехнулся Лютый. — Она говорила, что ей понравилось, как мы её по очереди окучивали.

— Она говорила, что у Бориса много секс-рабынь.

— Ну и что с того?

— Я думаю, что возможно его заказал кто-то из родственников девочек.

— Не уверен в твоей версии, но проверить её надо.

— Вот и я о том же. Не надо забивать стрелки чеченцам, пока не прояснится ситуация.

— Ладно, давай подождём.

— А ты на похороны Маслака не пойдёшь?

— Нет.

— Почему? Он же бывший твой кореш.

— Этот бывший кореш соблазнил мою невесту и женился на ней.

— Девять лет прошло.

— Да, девять лет. Послушай, Циркач, ты вечером, после похорон, сходи к вдове, вырази ей соболезнование от нас всех…и от меня. Маслак, хоть и козлом был, но находился под нашей крышей.

— Почему я? — удивлённо спросил Виктор. — Это твоя бывшая невеста, так что сам и сходи.

— У меня дел столько не завершённых — лопатой не разгрести.

— Я не меньше тебя лопатой орудую, только у тебя лопата совковая, а у меня — штыковая.

— Сходи, ну…не в жилу мне.

— Почему?

— «Опустил» я её.

— Как опустил?

— Не знаешь что ли, как опускают? — нахмурился Лютый.

— Так западло же, в задницу…

— Это пидора западло в очко долбить, а «опускать» за косяки — не западло, я как раз сделал всё по понятиям.

— Она же не зэчка, на неё понятия не распространяются, — осуждающе покачал головой Виктор. — Чтобы так поступить с женщиной, надо быть совсем отмороженным…

— Я не беспредельщик и не отморозок, а шлюху наказал правильно — за предательство.

— Почему ты её называешь шлюхой? Ну, вышла она замуж за другого, что с того? Мало, что ли девчонок не дожидаются с армии своих парней, так что, им всем надо жопы рвать? И у меня была невеста, и тоже не дождалась.

— И ты простил ей измену?

— Да не было никакой измены, она мне честно обо всём написала.

— А вот мне не написала, и я не простил. Подловил её, когда Маслака дома не было, завалил к ним на хату, ну и…В бешенстве я тогда был. За измену карал. Я её так любил, а она…

— А я уверен в обратном — не любил ты её, а считал, что она должна принадлежать только тебе одному. Как вещь, как любимая игрушка. А когда она досталась другому, ты решил сломать эту игрушку, чтобы не досталась никому. Но ты сломал не игрушку, ты сломал человеческую жизнь.

— Ты чего, буровишь? — криво усмехнувшись и наливаясь злобой, спросил Лютый. — Предъяву мне кидаешь?

— Ничего я тебе не кидаю, просто высказал своё мнение.

— Так ты, когда высказываешь своё мнение — базар фильтруй.

— Я базар фильтрую, но ты тоже в залупу не лезь, — сказал Виктор и на его побледневших скулах забегали тугие желваки.

— Ладно, проехали, — махнул рукой Лютый. — Не хочешь идти — не надо. Сеню Резаного пошлю.

— Да схожу я, но после поминок. Не хочу там светиться.

— Замётано.

— Вы кто? — открыв дверь, спросила Виктора молодая, красивая женщина. — Я вас впервые вижу.

— Меня зовут Виктор.

— А меня — Лена. Вы пришли помянуть Бориса?

— Да, помянуть и выразить вам соболезнование.

— Вообще-то, уже довольно поздно, но если пришли, то проходите, — отступив в сторону и пропуская Виктора в прихожую, сказала женщина. — Проходите в гостиную и присаживайтесь к столу, он ещё накрыт, решила завтра утром всё убрать. Вы будете пить водку, или коньяк?

— Водку.

— А я предпочитаю коньяк, хотя пью я очень редко. Вам налить в стакан?

— Да, пожалуй.

По-первой выпили молча.

— У вас очень красиво и уютно, — окинув взглядом комнату, сказал Виктор.

— Да, я люблю уют и красивые вещи. Многое из того, что вы видите здесь, я привезла из-за границы. У меня своя туристическая фирма и я часто посещаю другие страны, — сказала Лена, теребя своими длинными пальцами воротник халатика.

— А я нигде, кроме России, не был.

— Вы многое потеряли в жизни.

— Это точно, — с грустной улыбкой вздохнул Виктор. — Много чего я потерял в жизни.

— Вам обязательно надо посетить какую-нибудь экзотическую страну. Например — Тунис.

— Почему именно Тунис?

— Там красиво.

— А вы там были?

— Была.

— Понравилось?

— Очень.

— Я бы в Израиль слетал.

— В Израиль? — удивилась Лена. — Не советую.

— Почему?

— Там постоянно войны и террористические акты.

— Кровавых разборок и у нас хватает.

— Ну, не знаю, лично меня туда не тянет.

— Да я так, на недельку, только посмотреть.

— Я могу вам устроить тур на Ближний восток. Но, если лететь туда, то лучше в Египет или в Турцию. Сейчас стало модно для россиян отдыхать в Анталии. Не очень дорого и неплохой сервис.

— Спасибо, но я всё-таки хотел бы посетить Израиль.

— Приходите с документами в турфирму и я оформлю вам тур в Израиль. Сегодня люди в мою квартиру косяками, как рыба на нерест, приходили. Поминали Бориса. Час назад ушли последние посетители. Со всеми пришлось выпить, так что извините за моё такое состояние. Да, немножко пьяная. Вас это не шокирует?

— Не шокирует. А выпить в такой день, сам Бог велел.

— Вы верите в Бога? — вновь с удивлением посмотрев на Виктора, спросила Лена.

— Каждый человек во что-то верит, — уклончиво ответил Виктор.

— А я верю, — присаживаясь на диван, тихо сказала Лена. — Раньше я молилась Богу, чтобы он сохранил жизнь одному человеку, а сейчас молюсь, чтобы он покарал его.

— За что?

— Он оскорбил и унизил меня. Теперь я на себе испытала правоту поговорки: — От любви до ненависти — один шаг.

— А вы его любили?

— Любила. Мы готовились к свадьбе, но она не состоялась, буквально накануне свадьбы его арестовали и посадили на девять лет.

— А мужа любили?

— А мужа я презирала и ненавидела. Все восемь с половиной лет, что прожила с ним.

— Но, вы же вышли за него замуж.

— Вышла. И за это ещё больше презирала и ненавидела его. Говорят, что о покойниках надо говорить или хорошее, или вообще ничего не говорить. А я скажу — нет у меня для него хороших слов. Ни одного хорошего слова. Моего мужа Бог покарал, за все его подлые дела, за то, что изгадил мне жизнь. Вот теперь мой муж в могиле, а скоро умрёт и Сергей.

— А кто такой — Сергей? — спросил Виктор, делая вид, что не знает, о ком идёт речь.

— Это тот негодяй, который жестоко изнасиловал моё тело и мою душу. Он умрёт, скоро умрёт. И все, кто ещё попытается обидеть меня, тоже умрут. Бог мне пообещал, — тихо сказала Лена и, закрыв лицо ладонями, беззвучно заплакала. Плечи её судорожно вздрагивали.