Сталин - Ласло Белади

Дозировка вскоре была начата. В январе 1928 года Сталин отправился в Сибирь, хотя он не очень любил длительные поездки. Он посетил Новосибирск, Барнаул, Омск. Главная цель этой поездки состояла в ускорении хлебозаготовок, во введении чрезвычайных мер. В той обстановке чрезвычайные меры не вызывали возражений даже со стороны Бухарина, так как нужно было обеспечить хлеб для городского населения. Видимо, тогда никто не предполагал, что начиная со следующего года ход коллективизации будет определяться все более усиливавшимся террором и принуждением. В основу сталинского варианта выхода из хаоса было положено подстегивание событий. Конечно, осуществление коллективизации нельзя было представить без определенных моментов принуждения. Речь шла о взрыве конфликтов между интересами, урегулирование которых даже в случае самой тщательной подготовки нельзя было осуществить без вмешательства аппарата принуждения. Но когда партийное руководство приняло решение в пользу «великого перелома», даже такие авторитетные представители идей ускорения, как Орджоникидзе, Киров, Куйбышев и другие, не думали о тех формах раскулачивания, которые оно получило позднее, о массовых выселениях людей и вообще о таких быстрых темпах коллективизации сельского хозяйства, итогом которых стало разорение самого сельского хозяйства. Как говорится, ввязались в схватку и тогда-то увидели действительное положение. Конечно, есть принуждение и принуждение. Существует широкая шкала переходных ступеней между политическим принуждением и истреблением народа. Сталин, однако, сделал почти все, чтобы исключить в ходе реализации своей идеи все промежуточные звенья, чтобы максимально упростить положение вещей. Это ему настолько удалось, что методы раскулачивания вызвали глубокое недовольство, породили страх и среди промышленных рабочих.

Вот еще одно донесение от 27 марта 1931 года из того же Рославля «О настроениях в связи с выселением кулачества»: «23 марта с. г. шорник фабрики „Шпагат“ Никитин Александр, придя в машинное отделение фабрики, увидя портрет Ленина, сказал: „Вот был примерный руководитель, при нем народ жил на широкую ногу, и все были довольны, а эти дураки-правители не могут найти выхода, как улучшить положение народа. Если бы был жив Ленин, то он объявил бы свободную торговлю и этим бы избавил нас от затруднений, а потом бы повел дело о переходе на коллективный строй, не путем насилия, а добровольным путем и путем убеждений“.

По мере ускорения раскулачивания множились явления, вызывавшие панику, поскольку речь шла о перемещении миллионов людей. Но в кульминационной точке вместо протеста господствующими стали настроения апатии. В отчете Рославльского городского отделения ОГПУ от 26 марта 1931 года можно прочитать следующее: «Машинист „Коммунстроя“ Алексеенков Иван Анисимович, бывший мельник, говорил: „Я не сплю уже третью ночь и боюсь, что придут и заберут, если но меня, то моих близких родственников. Мои знакомые взяты. Раньше при переселении разрешали брать все, да еще и деньгами помогали, а теперь прямо разоряют, издеваются над людьми. Самое плохое — это то, что они не знают, куда их выселят, ведь сейчас людей довели до безразличия. Что с ними ни делают, им все равно. Раньше одного арестованного водили два милиционера, а теперь один — несколько человек, и люди идут спокойно и даже не бегут“.

Еще одно высказывание рабочего зафиксировал уполномоченный ОГПУ в тот же день: «Творится тихий ужас, берут вместе со взрослыми и детей. Ничего лишнего не разрешают брать, иди в чем стоишь. Такое же выселение было в 1919 году на Украине, тогда было страшно смотреть на едущих в эшелонах голодных людей, просящих кусок хлеба, так теперь повторяется и здесь. За что гонят людей, неизвестно».

Сохранился даже отчет одного начальника милиции, который не скрывал своего возмущения.

Получали распространение явления, напоминавшие времена гражданской войны. Богатые крестьяне довольно часто формировали вооруженные отряды, выступая против властей. Удивительным может показаться то, что среди архивных материалов почти не встречаются такие, в которых бы подвергался критике Сталин или ответственность за события возлагалась бы на него. Наоборот. В тот период многие оценивали происходящие события так, как будто они происходят вопреки инструкциям Сталина. Среди просмотренных нами архивных материалов самым смелым по тону, пожалуй, является высказывание начальника милиции по фамилии Горбачев, который очень точно указал на суть вопроса, заявив в марте 1931 года; «Уполномоченные не виновны в своих ошибках, так как была головотяпская установка по этому всему вопросу». На вопрос представителя ОГПУ, в чем не верна установка ЦК партии, Горбачев не ответил, указывается в этом материале.

Подлинную причину перекосов и крайностей, допущенных в то время, можно найти в образе мышления Сталина, изучив его побудительные мотивы. Характерной чертой политической линии Сталина было частое и сознательное противоречие между делами и речами. Так, в период коллективизации в статье «Головокружение от успехов», опубликованной в «Правде» 2 марта 1930 года, он отмежевался от «левых» загибов, от «искривлений» в ходе коллективизации, для того чтобы затем вновь перейти в наступление.

Вообще сталинские отступления всегда отражали обострение политической обстановки.

Подобного рода отступления среди крестьянских масс вызывали такое же смятение в душах, как и «атаки», объявляемые Сталиным. Внизу все эти потрясения и чистки вызывали взрывы эмоций и даже стимулировали преданных коммунистов на борьбу с новыми трудностями. Реакцию села на упомянутую выше статью Сталина вряд ли можно выразить лучше, чем это сделал Михаил Шолохов в романе «Поднятая целина». Именно поэтому интересно привести цитату из этого произведения:

«20 марта утром кольцевик привез в Гремячий Лог запоздавшие по случаю половодья газеты со статьей Сталина „Головокружение от успехов“. Три экземпляра „Молота“ за день обошли все дворы, к вечеру превратились в засаленные, влажные, лохматые лоскутки… Надвигались большие события. Это чувствовалось всеми. Вечером на закрытом собрании партячейки Давыдов, нервничая, говорил:

— Очень даже своевременно написана статья товарища Сталина! Макару, например, она не в бровь, а в глаз колет! Закружилась Макарова голова от успехов, а заодно и наши головы малость закружились… Давайте, товарищи, предложения, что будем исправлять. Ну, птицу мы распустили, вовремя догадались, а вот как с овцами, с коровами как быть? Как с этим быть, я вас спрашиваю? Если это не политически сделать, то тут, факт, получится… получится, что это — вроде сигнала: «Спасайся, кто может!», «Бежи из колхоза!» И побегут, скот весь растянут, и останемся мы с разбитым корытом, очень даже просто!..

— Дурь из меня зараз не прет, брешешь, Андрюшка! Выпил же я через то, что меня эта статья Сталина, как пуля, пронизала навылет, и во мне закипела горючая кровь… — голос Макара дрогнул, стал еще тише. — Я тут — секретарь ячейки, так? Я приступал к народу и к вам, чертям, чтобы курей-гусей в колхоз согнать, так? Я за колхоз как агитировал? А вот как: кое-кому из наших злодеев, хотя они и середняки числются, прямо говорил: «Не идешь в колхоз? Ты, значится, против Советской власти? В девятнадцатом году с нами бился, супротивничал, и зараз против? Ну, тогда и от меня миру не жди. Я тебя, гада, так гробану, что всем чертям муторно станет!» Говорил я так? Говорил! И даже наганом по столу постукивал. Не отрицаюсь!..

— Дай сказать! — зарычал Макар, вспыхнув и еще крепче прижав к груди правую руку. — От Троцкого я отпихиваюсь! Мне с ним зараз зазорно на одной уровне стоять! Я не изменник и наперед вас упреждаю: кто меня троцкистом назовет — побью морду! До мослов побью! И я влево с курями ушел не за ради Троцкого, а я поспешал к мировой революции! Через это мне и хотелось все поскорее сделать, покруче собственника — мелкого буржуя — завернуть. Все на шаг ближе бы к расправе над мировой капитализмой! Ну? Чего же вы молчите? Теперича так: кто же я есть такой, по статье товарища Сталина? Вот что середь этой статьи пропечатано, — Макар достал из кармана полушубка «Правду», развернул ее, медленно стал читать: — «Кому нужны эти искривления, это чиновничье декретирование колхозного движения, эти недостойные угрозы по отношению к крестьянам? Никому, кроме наших врагов! К чему они могут привести, эти искривления? К усилению наших врагов и к развенчанию идей колхозного движения. Не ясно ли, что авторы этих искривлений, мнящие себя „левыми“, на самом деле льют воду на мельницу правого оппортунизма?» Вот и выходит, что я перво-наперво — декретный чиновник и автор, что я развенчал колхозников и что я воды налил на правых оппортунистов, пустил в ход ихнюю мельницу. И все это из-за каких-то овец, курей, пропади они пропадом! Да из-за того, что пристращал несколько штук бывших белых, какие на тормозах в колхоз спущались. Неправильно это! Создавали, создавали колхоз, а статья отбой бьет. Я эскадрон водил и на поляков, и на Врангеля и знаю: раз пошел в атаку — с полдороги не поворачивай назад!»