Великий поток - Аркадий Борисович Ровнер

бы я уже ему принадлежу. Он как будто говорит мне своим взглядом: никуда ты от меня не денешься, я тебя все равно получу, чего бы мне это ни стоило. Пугающая самоуверенность! А когда мы выходим из гостиницы — обычно я выхожу с папой или мамой, — он следует за нами по пятам иногда с несколькими своими товарищами, и я затылком чувствую их взгляды. Представляю, что было бы, если бы я оказалась на улице одна!

Вчера папа ходил на Головинский проспект и встретил там Черепнина — своего старого приятеля. Черепнин — известный композитор, человек общительный и осведомленный. Он предложил познакомить папу с местными музыкантами. Сообщил, что в Тифлисе собрались самые интересные люди из Санкт-Петербурга и Москвы, а также из Европы. Впрочем, сам он собирается в Вену, а оттуда — в Париж, но его удерживает здесь одно новое знакомство — какое, он не уточнил. Он сказал, что политическая ситуация в Закавказье крайне нестабильная. В Грузии у власти стоят меньшевики, но эта власть напоминает карточный домик, ветры с юга и с севера скоро его снесут.

Несмотря на мрачные прогнозы старинного приятеля, папа был удивлен царящей в городе легкой праздничной атмосферой. На Головинском круглые сутки открыты рестораны, кафе и дукханы, звучит музыка, люди танцуют, поют, читают стихи. По крайней мере такое впечатление вынес из этой прогулки папа.

Очень хочется побывать на Головинском проспекте, тем более, что это всего в трех кварталах от нашей гостиницы. Да, забыла написать, что наша гостиница находится в самом центре города напротив Александровского сада. Сад этот виден из наших окон, именно возле его решетки и стоит преследующий меня молодой человек со своими приятелями. Понятно, что я стараюсь не смотреть в эту сторону. И еще я заметила, что мы поселились на улице, где очень много книжных магазинов и киосков. Особенно много букинистов, продающих редкие книги. Некоторые из них раскладывают свой товар на столах или даже на коврах прямо на тротуаре, иные же — просто на подоконниках первого этажа. Я заметила тоненькие книжки стихотворений Фета, Случевского и Северянина, а также несколько книг Петра Успенского, среди них его знаменитую книгу «Четвертое измерение», которую я не успела купить в Одессе. Я попросила Алекса купить ее для меня, но он не успел это сделать перед нашим скоропалительным отъездом. Просто приехала коляска, и папа велел всем в нее садиться, сказав, что наши вещи соберет прислуга, и они догонят нас в Херсоне. Я хотела выскочить из коляски и остаться, но поняла, что тогда никто из них не уедет и все из-за меня погибнут. Догадается ли Алексис спросить у нашей прислуги, куда мы держали путь? Последует ли он за нами, чтобы защитить меня? Ведь имя Алексис значит по-гречески «защитник».

Наш путь из Одессы в Тифлис продолжался два с лишним месяца. Мы ехали через Николаев, Херсон, Новую Каховку, Мариуполь, Ростов, Ставрополь… Это была ужасная дорога! Трижды нас грабили и красные, и зеленые, и коричневые. Из вещей, вывезенных нами из Одессы, мы не сохранили почти ничего, кроме одежды, которая была на нас, да потрепанной куклы Мальвины, которую прижимала к себе Тома. Мы знали, что в эту куклу перед отъездом мама зашила свои драгоценности, а те, кто нас грабил, интересовались лишь добротными вещами и всем, что лежало у нас на поверхности. Благодаря этой кукле мы и смогли добраться до Тифлиса, обновив наш гардероб по дороге, но драгоценностей оставалось не Бог весть сколько, наши средства подходили к концу, и нам нужно было думать об источнике дохода.

22 августа, поздний вечер

Всю прошлую ночь мы спали с открытыми окнами, несмотря на ужасный шум на улице. Сегодня весь город праздновал какой-то местный праздник, и этот праздник все еще продолжается и, очевидно, не скоро закончится. Фейерверки, которые начались с наступлением темноты, не прекращаются ни на минуту. На улицы вынесли сотни низеньких столиков, за которыми восседали местные мужчины, пили вино и пели целый день и весь вечер. Папе тоже пришлось посидеть с соседями — отказаться означало их обидеть — и выпить несколько стаканов местного вина, после чего он лег спать с ужасной головной болью.

Молодой человек, пугающий меня своими настойчивыми взглядами, перешел на нашу сторону улицы и весь день стоял под нашими окнами. Ему ничего не стоило отодвинуть нашу занавеску и заглянуть в комнату, но он этого не делал. У меня сердце колотилось от такой его близости, особенно когда мне нужно было переодеваться. А когда мы с мамой выходили из гостиницы, я с ним почти столкнулась в дверях, но мама меня заслонила, и ему пришлось отойти в сторону.

Мы с мамой ходили делать визит на соседнюю улицу. Обнаружилось, что в Тифлисе находится наша близкая родня — семейство Сенкевичей. Павел Петрович, мамин кузен, писатель и человек общительный и энергичный, кстати, неравнодушный ко мне, узнал от Черепнина, что мы только что приехали в город и прислал нам приглашение навестить его и его жену Анну Леопольдовну. Папа, с Павлом Петровичем не ладивший, наотрез отказался его навещать, и было решено, что визит будем делать мама и я. В последние годы папа стал консерватором во всем и особенно в вопросах искусства и религии, а мамин кузен общался со странными людьми и увлекался теософией, которые в нашем доме не жаловали. По этой же причине я не могла привести в наш дом Алексиса — узнав его мысли, папа никогда бы не позволил нашему браку состояться. Алексис был человек не от мира сего. Он изучал Парацельса и Раймонда Луллия, а также занимался мистическими опытами, целиком его поглотившими. Алексис и меня заразил своими увлечениями, о которых, конечно, я должна была дома молчать.

Павел Петрович, как всегда искрящийся энергией и весельем, встретил нас так, как будто мы виделись вчера в театре или на вернисаже, как будто в России нет страшной революции, а есть только интересные люди, занятые важными делами, такими, как поэзия, музыка и вообще искусство. Зато Анна Леопольдовна выглядела осунувшейся и больной, а в глазах у нее появилось что-то детское и испуганное.

Они угощали нас в дукхане, что было для нас с мамой непривычно. Полутемное помещение, пахнущее терпким вином и острыми приправами, вмещало немного людей, главным образом местных жителей. Все сидели за простыми деревянными столами без скатертей и всем еще до обеда подавали тарелки с зеленью, сыр, лепешки и глиняные кувшины с вином. Мы тоже