Проклятые - Эндрю Пайпер

Я вылез из машины и направился к входной двери. Ночь стояла теплая и безветренная. И все-таки, несмотря на значительное расстояние до неровных силуэтов ближайших домов, меня не оставляло ощущение, что я здесь не один. И мой чистенький автомобиль, у которого даже по заднему стеклу была видна его стоимость, и сам я в рубашке с короткими рукавами и модных туфлях – уже стали зрелищем, которое заметили. Безмолвны не те, кто спит, а те, кто ожидает.

Дверной звонок не работал. От стука в дверь эффекта оказалось не больше. Я постучал еще раз по дереву рядом с квадратным окном на двери, и этот звук эхом разнесся внутри.

В любом другом месте можно было бы смело утверждать, что в этом темном доме никого нет. Но здесь это ничего не означало.

Я подергал за ручку. Она не подалась, намертво привинченная несколькими болтами изнутри.

Прогулка вокруг дома позволила обнаружить несколько окон на первом этаже, вместо штор заклеенных газетами. Земля во дворе была настолько сухой, что на ней не росло ни былинки. На некотором расстоянии угадывался широкий прямоугольник с торчащей из него трубой дымохода – словно кто-то приветствовал меня, показывая средний палец.

Обогнув строение, я посмотрел вверх. Над дверью черного хода имелся металлический балкон, с которого, как я предположил, можно было попасть в спальню на втором этаже.

Вот и вход.

Если, конечно, удастся отодвинуть перекосившуюся стеклянную дверь. Если я смогу забраться туда, не сломав себе шею. Если, наконец, чьи-нибудь руки, или собачьи клыки, или заряд дроби не сбросят меня вниз.

Я уже взялся было за одну из деревянных колонн, поддерживавших балкон, как вдруг заметил плотницкий молоток.

Он лежал рядом с ржавой банкой из-под краски у самой двери черного хода. При взгляде на вмятины на банке создавалось впечатление, будто кто-то во что бы то ни стало хотел открыть ее этим самым молотком. А когда ничего не получилось, успокоился и бросил то и другое за домом.

Теперь молоток поднял я. Швырнул его вверх, и, как оказалось, мне повезло, потому что он упал прямо на балкон, издав ужасающий грохот, словно ударили в гонг.

Я снова начал извиваться на деревянной колонне, чувствуя, как сквозь рубашку в тело впиваются занозы. В какой-то момент мне удалось уцепиться за перила балкона одной рукой и, раскачавшись, забросить на него ногу. На секунду показалось, что я сейчас полечу на землю вниз головой.

Но обошлось. Еще один толчок, и я перевалился через перила. И рухнул на какую-то дурацкую железную лохань, оставленную там, видимо, для сбора дождевой воды. Опять раздался звон, напоминающий удар гонга. Только теперь его произвела моя физиономия, соприкоснувшись с этой самой емкостью.

Я уже собирался вновь воспользоваться молотком, чтобы открыть дверь, но этого не потребовалось. Она и так оказалась приоткрыта, правда, не больше чем на дюйм.

После метания молотка, звона металла, грохота моего падения любой человек, находящийся в сознании, должен был быть предупрежден о вторжении, однако я все-таки попытался отодвинуть дверь как можно тише.

Из темноты на меня ничто не набросилось. Зато ударило прямо в нос. Мертвенный и неподвижный, будто стена, запах давно не мытого тела. Тяжелый и сладковатый, как от мешка с гнилыми апельсинами.

Внутри оказалось еще жарче, чем снаружи. Жара и тишина оказывали удивительное воздействие, замедляя движения и даже способность соображать, так что я начал осматривать комнату с притупленным восприятием.

Отсутствие кровати или какой-либо мебели говорит о том, что здесь никто не спит, а значит, здесь нечего смотреть, а значит, Дэнни, иди дальше.

На лестничной площадке второго этажа – еще три двери. Одна ведет в пустую ванную. Другая – в еще одну спальню, также без кровати и без мебели. Встроенный шкаф в ней также был пуст, если не считать гнезда из сухой травы и обрывков журнальных страниц, да лент с надписями «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!» на полу. Последняя дверь открывалась в третью спальню, в которую, судя по первому взгляду и по запаху, кто-то приходил поспать. Все комнаты имели довольно маленькие размеры, но эта все же была самой большой. Кроме того, в ней имелись кровать (правда, без простыни, без подушки, без изъеденного молью матраца в горошек) и комод с зеркалом.

В ящике комода находилась пара спортивных штанов с надписью «РЕД УИНГЗ». Пара длинных боксерских шортов, украшенных логотипом высшей бейсбольной лиги. Три одинаковые футболки – все размером XXL и с надписью «ДЕТРОЙТ ТАЙГЕРС – ЧЕМПИОН МИРОВОЙ СЕРИИ». Что и говорить, гардероб человека, одевающегося в отделах распродажи залежалого товара спортивных магазинов.

В остальных ящиках комода могло еще что-нибудь лежать, однако там висел большой замок.

Я начал было размышлять над тем, как туда попасть, как вдруг осознал, что держу в руках тот самый молоток. Оказывается, переходя из комнаты в комнату, я все время носил его с собой. Ну, что ж, пара ударов по скобам на дверцах, и они отлетят.

Решив таким образом одну проблему, я сказал себе, что имеет смысл сначала спуститься на первый этаж и посмотреть, нет ли чего интересного там.

В холле – оторванный и завернувшийся линолеум и лежащий повсюду мышиный помет. В задней части дома расположена кухня, однако там ничего нет, только неработающий холодильник, в котором на полках валяются несколько рулонов туалетной бумаги. В столовой – складной стул и банка из-под масла на столе.

В отличие от предыдущих комнат, гостиная производила впечатление помещения, в котором все-таки иногда жили. На поверхности кофейного столика лежала стеклянная трубка для курения крэка, шарики скомканной фольги и парочка одноразовых зажигалок. Диван с выпирающими наружу пружинами. Пакеты от фастфуда и хот-догов валяются на полу и похожи на бумажный архипелаг на поверхности пола-океана.

Пока я обливался потом в душной темноте этого дома на Арндт-стрит, мне в голову забрела парочка мыслей.

Во-первых. Неизвестно, принадлежит этот дом Малво или кому-то еще, но я только что вломился в дом, где живет незнакомец, курящий крэк.

И во-вторых. Незнакомцы, курящие крэк, не любят, когда к ним вламываются в дом.

Отсюда последовал запоздалый вывод: если сейчас здесь никого нет, то хозяева все равно скоро вернутся. Потому что вон там, на столике, в фольге лежит горка светлого неиспользованного крэка. Единственная ценность в этом разоренном здании с покосившимися полами.

Если только все же не найдется чего-нибудь в запертом комоде наверху.

Я снова пошел туда, однако по пути вынужден был раза три остановиться и подождать, пока успокоится сердце. А плотницкий молоток в руке постепенно наливался свинцовой тяжестью.

Я уже близко, Эш. Я пытаюсь помочь тебе. Но и мне нужна твоя помощь.

В спальне я несколько раз примерился, как бить. А затем обрушил удар молотка на скобы замка.

Никакого результата, если не считать ощущения, что я сломал себе руку, а не замок. Впрочем, это не остановило меня, и я попробовал ударить еще.

И еще раз.

После четвертого удара дерево затрещало. Шурупы, державшие скобы, наполовину вылезли из доски. Я подергал за дужку замка, и они выпали совсем. Я бросил молоток куда-то за спину и наконец смог открыть дверцу комода.

Эш…

Газетные вырезки с описанием ее выступления в пьесе «Тихоокеанское побережье». Все ее фото, опубликованные в ежегоднике школы Дондеро за 1989 год.

И там же фотографии, которых я никогда прежде не видел.

Эш со странной, напряженной улыбкой сидит на пассажирском сиденье автомобиля Дина Малво. Ее лицо крупным планом, глаза закрыты, а губы слегка приоткрыты в какой-то похотливой манере, словно кто-то попросил ее изобразить на лице именно такую фальшивую гримасу. Обнаженная Эш. Она сидит на земляном полу, лежит на одеяле и смотрит назад через обнаженное плечо на того, кто держит камеру. Ее ноги широко раздвинуты. Потрясение от вида ее кожи. Открыто плотоядный взгляд фотокамеры…

Впрочем, она была не единственной…

Вся задняя стенка комода была заклеена фотографиями. Ближе к полу – Мэг Клеменс. Словно кто-то решил разместить девчонок в виде дерева, в котором Мэг была корнями, а Эш стволом. Чуть повыше – фото других девочек, словно они были ветвями и листьями. Все примерно одного возраста, в одинаковых позах, хотя чем выше, тем более оживленными они казались, тем откровеннее становились требования фотографа. На некоторых верхних фотографиях частично и он сам попал в объектив.

Внизу комода обнаружился металлический ящик для хранения наличности. Однако денег в нем не оказалось. Там хранились записки, в основном сложенные листочки разлинованной бумаги, но кроме них нашлись страницы из блокнотов, карточки каталогов и что-то еще. Переписка между кем-то, подписывавшимся только буквой «Д», и ответные письма, написанные девичьим почерком. Подпись «Эш» с нарисованным сердечком в конце.