Богдан Хмельницкий - О Рогова

- Почему ты знаешь, батько, что они пойдут по этой дороге?

- Уж это мое дело, - уклончиво отвечал Хмельницкий. - Возьмите с собой несколько орудий, поставьте их на противоположной стороне оврага так, чтобы удобно было обстреливать овраг. Кривонос собирался еще расспрашивать, но Богдан заторопил его и сам вышел вместе с ним, чтобы осмотреть отправлявшийся отряд.

Микита спустился с возвышенности и ползком крался мимо польских окопов, не особенно стараясь прятаться. Передовая стража скоро его увидела, трое солдат бросились к нему и схватили его за руки. Микита был замечательный силач, мог бы их стряхнуть как мух, но он только делал вид, что отбивается, а сам думал про себя: "Эх, вы, вражьи дети, думайте, думайте, что справились с Микитой, а Микита вас же проведет".

Солдаты привели его к Потоцкому.

- Пытать огнем! - приказал гетман и отправился сам присутствовать при пытке.

Микиту на веревках вздернули на перекладину, подкатили смоляную бочку и зажгли смолу. В другое время Галаган молча перенес бы пытку, не проронив ни слова, но теперь это в его расчеты не входило. Едва только огонь коснулся его тела, он завопил благим матом, корчась от боли.

- Ой, панове, ой, смилуйтесь! Ой-ой-ой, все скажу, как на духу покаюсь!

- Так говори! - приступил Потоцкий. - Сколько вас казаков?

- Снимите с огня, все скажу! - кричал Микита.

Пытку прекратили и начали допрос.

- Не знаю я нашим счета, да и знать его трудно; хлопы к нам отовсюду бегут, за день их сотни прибывают...

- А татар сколько? - допрашивал Потоцкий.

- Тугай-беевой орды будет тысяч пятьдесят. Сам хан с ордой стоит тоже неподалеку, говорят скоро сюда прибудет...

Потоцкий изменился в лице. - "Струсил вражий сын", - подумал про себя Микита, быстро взглянув на гетмана и так же быстро опуская глаза. Он упал в ноги гетману.

- Смилуйтесь, пане, - смиренно просил он его. - Буду служить вам верой и правдой, я всю степь, как пять своих пальцев знаю, каждый кустик мне знаком. Я вас так проведу, что ни один казак нам на пути не встретится. Вам тут все равно оставаться нельзя, а как подойдет хан со своей ордой, казака нападут на ваш лагерь...

Потоцкий ничего не ответил на просьбы казака, возвратился в свою палатку и собрал панов. Он теперь уже не хвалился, что разгонит казаков плетью, а, напротив, совсем упал духом и жаловался, что у него мало войска.

- Где мы возьмем продовольствие, - спрашивал он жалобно, - если казаки и татары вздумают нас осадить?

- Пан гетман забыл, - ядовито заметил Калиновский, - что он сам себя лишил продовольствия, предав огню все окрестности. Теперь нам остается только одно, не дожидаясь осады, броситься на неприятеля и смелым натиском пробить себе путь.

- Я нахожу, пан Калиновский, что нашего войска недостаточно для такого натиска. Я предлагаю отступить; я не имею права жертвовать войском...

- Пан коронный гетман! - умолял Калиновский, - прошу послушать моего совета, забудем на этот раз личности!

- Как? - закричал Потоцкий, весь вспыхнув, - пан польный гетман забывается, какие тут личности? У меня с ним не может быть личностей, я могу ему только приказывать...

Несколько панов поддержали было мнение Калиновского - Паны командиры забыли, - крикнул Потоцкий, - что я здесь начальник! Их дело слушать и исполнять то, что приказано.

Все знали, что упрямству Потоцкого нет границ, и никто не решился больше возражать.

Еще до рассвета установили возы двойным четырехугольником в восемь рядов и наложили на них пожитки. В середине четырехугольника поместили артиллерию и конницу. Пехоту поставили на флангах; левым командовал Калиновский, правым - Потоцкий. Прежде, чем тронуться в путь, Потоцкий позвал Микиту.

- Слушай, казак, - сказал он ему, - ты поведешь нас по самому безопасному пути и за это получишь в награду столько червонцев, сколько сам пожелаешь, да еще угодье в придачу. Только берегись: если ты окажешься плохим проводником, я велю отсечь тебе голову.

- Слушаю, ясновельможный пане, - с низким поклоном отвечал Микита. Глаза его хитро блестели под опущенными ресницами.

Потоцкий перед отъездом выпил порядочную дозу горилки и сел в карету, откуда не мог видеть, что делается вокруг. А верстах в десяти от обоза за ними по пятам следовали татары и казаки. Солнце пекло невыносимо. Вся степь накалилась, паны едва двигались в своих тяжелых латах... Вдруг сзади них пронесся знакомый татарский крик "Алла", и тучи татарских стрел ударили в обоз. Затем раздался сильный залп, и татары с казаками, как вихрь, набросились на задние ряды, отрезали несколько возов от обоза, не взирая на польские выстрелы, и вместе с добычей отступили назад. Несколько раз повторялся такой же набег, и каждый раз казаки с татарами что-нибудь увозили с собой.

Наконец вдали показалось село Гроховцы. Отряд драгун, двигавшийся на одном из флангов польского войска, единственный русский отряд, остававшийся еще у Потоцкого, последовал примеру своих братьев. Быстрым движением драгуны повернули назад, присоединились к казакам и дружно напали вместе с ними на польский обоз.

В это время Галаган делал свое дело: он свернул на тропинку и повел войско в лес. Калиновский был близорук; он не сразу разобрал, в чем дело. Но когда по пути стали попадаться срубленные деревья, он выскочил из кареты.

- Где проводник? - прокричал польный гетман.

Несколько жолнеров бросилось вперед, навстречу им уже бежала стража, окружавшая Микиту.

- Засада, пан гетман! - кричали они. - А впереди крутой спуск.

- Да где же, наконец, проводник? - снова крикнул Калиновский.

- Его отбили казаки! - закричали жолнеры.

Калиновский бросился к карете Потоцкого; тот сладко спал, покачиваясь на мягких подушках.

- Да проснись же, наконец, и опомнись! - волновался польный гетман, бесцеремонно вытаскивая коронного. Потоцкий никак не мог прийти в себя.

- Что такое? Как смеют меня беспокоить? - отбивался он, протирая глаза.

Калиновский быстро в сильных выражениях передал, в чем дело, и у Потоцкого сразу выскочил хмель из головы.

- Назад! - командовал он, очевидно еще не сообразив, что назади такая же опасность, как и впереди.

- Вперед, - крикнул Калиновский, - за мной!

Обоз в недоумении остановился, не зная, кого слушать. Правый фланг пехоты повернул было назад, между тем как левый по приказу своего командира двинулся за ним вперед. Произошел полный беспорядок, командиры левого фланга ссорились с командирами правого, догоняли друг друга, ворочали назад, а казаки подступали к обозу все ближе и ближе. Корецкий, находившийся в четырехугольнике со своими двумя тысячами жолнеров, несколько минут молча посматривал на всю эту суматоху и, по-видимому, что-то соображал. Дорога шла верстах в трех от леса, его быстрая конница могла проскакать это расстояние в несколько минут. Весь татарский табор был в тылу обоза, следовательно, если немного взять в сторону, можно миновать и татар, и казаков. Конечно, будет погоня; но все-таки хотя часть отряда будет спасена.

- Храбрые воины! - крикнул он своим жолнерам, - нечего теперь и думать о спасении обоза, пробьем себе дорогу, слушайтесь только меня, теперь я ваш гетман. Гей, кто за мной?

- Пан Корецкий нас погубит! - крикнул Калиновский, слышавший слова пана.

- Ни с места! - кричал ему Потоцкий.

- Поздно теперь давать приказания, - ответил Корецкий. - За мной! обратился он к жолнерам.

Две тысячи воинов мигом опрокинули возы, прорвали четырехугольник и ускакали, преследуемые татарами. Казаки, между тем, не дремали. Передовые тотчас же объявили своим товарищам о пробитой бреши, и не успели поляки поднять опрокинутые возы, как уже сотни казаков одни за другими ворвались в середину обоза. Сабли казаков засвистели над головами оторопевших жолнеров, приклады казацких самопалов разбивали черепа, кровь полилась ручьями.

- Вправо! - командовал Потоцкий, думая обойти лес.

- Влево! - кричал Калиновский.

Все смешалось; кони, люди, возы двигались, перегоняли друг друга, давили один другого. Достигнувшие спуска летели в овраг, где казаки вырыли глубокий ров. Задние теснили передних, а с другой стороны оврага, с возвышенности громили их пушки. Те, кто больше доверяли Калиновскому, с правого фланга спешили на левый, не заботясь о том, что делается с остальными.

Казаки и татары дружно гнали беглецов к спуску, а из-за срубленных деревьев выскакивали кучки корсунцев. Потоцкий со своей пехотой застрял в болоте. Карета стала, лошади не шли дальше, казаки окружили коронного гетмана, и он сдался безо всякого сопротивления; сопровождавшие пана Потоцкого последовали его примеру.

Не так легко было справиться с Калиновским. Выйдя из кареты, он вскочил на первого попавшегося коня, увлекая за собой наиболее храбрых. За каждым деревом, за каждым кустом наталкивались они на казаков, но храбро отбивались от них. Калиновский горячился, кричал, старался собрать метавшихся между деревьями всадников и пехоту, побросавшую ружья, но скоро конь его пал, пронзенный татарскими стрелами и казацкими пиками. Скакавшие за ним шляхтичи и жолнеры почти все полегли и сдались казакам, а Калиновский все еще рвался вперед с саблей наголо, несмотря на рану, полученную в локоть.