Свидание с другом - Надежда Вольпин

И мне представилось: сын Мариенгофа через долгие годы завершил своею смертью ту длинную череду самоубийств, которой якобы отозвалась Москва на гибель Сергея Есенина. То была переломная полоса. Многие, многие тогда свели счеты с жизнью. И чуть не каждый, в чем бы ни была причина его самоубийства, считал нужным оставить рядом с предсмертной запиской раскрытый томик Есенина. «Никого не винить». Или скажете, «некого винить»? Ан есть кого: вините поэта!

На этом я позволю себе — без послесловий — оборвать мои записи. Как самочинно оборвал свою жизнь Сергей Есенин.

1984

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ

Южный ветер

Февральский ветер южный,

Ты саднишь сердце мне,

Как память прежней дружбы,

Как свет в чужом окне.

Скрипел под килем гравий,

Горели три огня.

Закат лениво грабил

Руду слепого дня.

«Прощай, Надия,— кормчий

Неласково сказал,—

В солончаковой почве

Не прорастет лоза»

И он ушел — по ветру

То имя расплескать,

Что мне дала в примету,

Любя и веря, мать.

Бывают страшны штормы

Бывает зыбь страшна,

Но пыткой самой черной

Измает тишина.

Тот искус был иль не был?

Простор два года пуст

Два года пусто небо,

А воздух сух и густ

Ты все ж вернулся, блудный!

Что счастьем назовут?

...На дальнем рейде судно

Тонуло, сев на ют.

И я сквозь сумрак древний

Успела прочитать

То имя на форштевне,

Что нарекла мне мать.

Не взмах руки горячей.

Не лоб высокий твой:

Как великан незрячий,

На берег шел прибой.

Пришел. Чужой, недужный,

Залег меж серых скал.

Он шею гнул натужно

Он плечи разминал.

С набухшей гривы молча

Он пену отжинал...

А ночь над миром волчьим

Склонилась, как жена.

И память прежней дружбы

Томила сердце мне,

Как в стужу ветер южный,

Как свет в чужом окне.

Надежда Давыдовна Вольпин (р. 1900) — поэт и переводчик, посчитала своим долгом воссоздать образ Есенина, отличающийся «от привычного канона», придуманного современными литературоведами. «Передать в будущее ценителям поэзии Сергея Есенина его живые слова, пронесенные памятью сквозь всю мою долгую жизнь,— такова была моя задача при осуществлении этих записей»,— подчеркивает автор в предисловии.

Воспоминания Н. Вольпин — не погоня за призраком былого, давно минувшего и забытого, а сама ее жизнь, продолжившаяся во времени от далеких 20-х до близких нам 90-х годов. Ее вольный рассказ о былом строго документален реальными фактами есенинской эпохи, облагорожен личными переживаниями, чувствами, мыслями, когда опускается все второстепенное, лишнее, но усиливается дорогое и близкое... Как это выражено в ее стихах, относящихся к 1921 — 1922 годам:

Ночь, когда звенел над нами

Разлучающий гудок,

Подарила мне на намять

В звезды вышитый платок.

Я его в те дни на клочья

Разорвала,— что ж теперь

Перематываю ночью

В песни звездную кудель?

Может, дождь стучал по кровле —

Постучит и замолчит?

Песня, раз на полуслове

Оборвавшись, отзвучит.

Повествование Н. Вольпин и есть продолжающееся «свидание с другом», где по-прежнему преобладают эмоции, не утратившие подлинности больших чувств. «Я все о том же. Все в котомке воспоминаний горький хлеб»,— восклицает она. И котомка та полна всего, что сохранила память, ее содержимого вполне хватает на долгую дорогу-тропу воспоминаний, следуя по которой, вновь обретается ушедший когда-то друг. Из трех частей состоят те воспоминания, где каждая часть как очередной привал перед последующим странствием в прошлое, к Есенину. И по всему пути — масса действующих лиц-современников: друзей и неприятелей, покровителей поэтического искусства и случайных, окололитературных лиц. А в центре всего этого пестрого окружения — Сергей Есенин, его бесконечно «новое лицо», предстающее то в образе «Праксителева Гермеса», то «безлюбого Нарцисса». Не случайно, отдельные страницы мемуаров Надежды Вольпин напоминают страницы интимного дневника... Страницы, требующие нашего этического читательского понимания, того понимания, что создает особый настрой душевной доверительности. Надо уметь ценить подобное состояние души:

Август. Рельсы спицами,

Пар в пыли клубится.

К югу лист исписанный

Развернули птицы.

К полдню златокудрому

Обернусь я круто:

Ты в путях, возлюбленный.

Жизнь мою запутал!

И как лес безлиственный

Все по лету дрогнет,

Так тобой исписано

Полотно дороги.

И как злыми рельсами

Узел жизни стянут,

Так тобой истерзана

Глупенькая память!

Август. Дни ущербные

Режет ночь сернами.

Злак волос серебряный

Сбереги на память.

Ведь недолго мне в лицо

День любезен будет:

Через шею колесо,

И разрезан узел.

Н.Д. Вольпин с сыном Александром. Май 1928 г.

И главное достоинство записок Н. Вольпин в том, что она не объясняет нам поэта, а описывает факты, ситуации реального бытия Есенина, то есть отвечает на тот же вопрос: КАК ЖИЛ ЕСЕНИН? И отвечает на тот сложный вопрос исповедью любящей поэта женщины, которая нашла в себе силы дать жизнь сыну Сергея Есенина и воспитать его — Александра Сергеевича, ныне известного ученого в области математики. (А. С. Вольпин-Есенин родился при жизни отца — 12 мая 1924 года. Он автор единственного сборника стихов «Зеленый лист» (опубликован на Западе). В нашей стране Вольпин-Есенин известен как один из организаторов правозащитного движения, за что подвергался многочисленным преследованиям. В 1972 году был вынужден эмигрировать. В настоящее время живет и работает в Бостоне (США)).

Так ритмы большой поэзии складывались в высокую мелодию продолжающейся жизни!

КОГДА ДРУГ ДАЛЕКО

День плетется, время льется,

Звон: минувшего в висках.

Тучи, пойманной в колодце,

Журавлиная тоска...

Что еще осталось в мире?

Научись, как в ясный день

Греет кости после бури

Завалившийся плетень.

Ах, от хаты и до хаты

Над уездом с помелом

Пролетал — и все ребята

Звали красным петухом.

А сегодня чернорожий,

С белым блеском глаз пустых,

Каждый час встает похожий

На вчерашние часы.

И за то, что больше в мире

Нет ни песен, ни тревог,

Полдень в долгой трубке курит

Память пыльную дорог.

Н. Д. Вольпин прошла в литературе большой путь от юношеских стихов, сочиненных в гимназические годы, штудий на занятиях молодежной группы при «Союзе поэтов» в 20-е годы, в так называемой «Зеленой мастерской», до крупных работ писателя-переводчика. По ее переводам советские читатели узнали лучшие образцы мировой поэзии (Овидий, Гораций, Гёте, Гюго, Байрон) и прозы (Вальтер Скотт, Генри Филдинг, Проспер Мериме, Дж. Голсуорси). Но в мемуарном жанре Надежда Вольпин выступает впервые, сумев и здесь сохранить романтический отсвет своего времени 20-х годов, времени поэтических вечеров на подмостках в легендарном Политехническом музее Москвы, времени своей молодости...