Магия крови - Тесса Греттон

Силла улыбалась, не отрывая своих губ от моих. Я прижал ее крепче к себе, испытывая неописуемое удовольствие от ощущения ее тела. Нас разделяла лишь тоненькая книга заклинаний. Но мне хотелось большего.

— Ник… — Силла, отступив на шаг и оставив книгу в моих руках, сделала глубокий вдох. — Джуди уже ждет нас к обеду. Прости, но мне надо идти.

— Мне тоже. Очень жаль.

Я смотрел ей вслед всего несколько секунд. Но какими были эти несколько секунд!..

Послеполуденное солнце заливало все вокруг своим бодрящим светом. Птицы весело щебетали, словно пытаясь сказать своими песнями, что они одобряют нашу магию.

Я перелезла через старую кладбищенскую стену. Мне было легко и радостно, но я не знала из-за чего: из-за магии или поцелуев, да и не хотела знать. Мне было все равно, поскольку я намеревалась в ближайшее время с еще большим усердием заняться и тем, и этим.

Услышав голос Риза, я с трудом вернулась к реальности.

— Послушай, пчелка, подойди и посмотри на это.

Он склонился над одним из кустов форзиции, окружавших наш задний двор.

— Па что? — спросила я, направляясь к нему.

— Да вот. — Он указал на желтую траву и на землю, которая явно была разрыта некоторое время назад. — Посмотри, как рассыпана земля. — Он провел пальцем по воздуху, описывая очертания фигуры на траве. — Тебе не кажется, что это часть руны?

— О, боже мой. Ты думаешь, это сделал отец?

— Да. Похоже на тройную звезду, как в защитном заклинании. А теперь взгляни на это. — Он выпрямился и, приобняв меня за плечи, произнес: — Видишь, полоса сухой травы идет строго вдоль кустов? Я думаю, она окружает наш дом. Это круг из мертвой травы.

Открыв от удивления рот, я вертела головой во всех направлениях. Было трудно решить, прав ли Риз или нет, поскольку в это время почти вся трава уже поникла.

— А когда ты вообще это заметил? — поинтересовалась я.

— Когда летал, — Риз бросил взгляд на небо. — С высоты эту линию видно очень хорошо. Я уже говорил, оттуда многое выглядит иначе.

— Пойдем в этом направлении, — я показала рукой на юг, — и посмотрим, продолжается ли полоса. Я пойду в эту сторону.

Я последовала за полосой желтой травы, напоминавшей дорогу из желтого кирпича, опоясывавшую наши владения. Возле самых ворот, через которые можно было попасть на дорожку к дому, я заметила еще одно место, присыпанное землей. Это тоже была руна.

Через несколько минут мы с Ризом встретились. Мои руки дрожали, и я спрятал их в карманах.

— Я нашла еще одно подобное место, вон там, — объявила я, указывая в ту сторону, откуда пришла.

— Я тоже, — кивнул Риз. Было видно, что его эти странности волнуют не меньше, чем меня. — Трава засохла, потому что отец умер.

Мои колени подогнулись, и я бессильно осела на землю. Брат был прав: у нас трава всегда была ухоженной. Если бы мама заметила нечто подобное, то пришла бы в ярость.

— Он сделал это, чтобы защитить нас, — прошептала я, недоумевая, почему, все это время занимаясь магией, до сих пор не заметила такой очевидной вещи. — Видимо, отец использовал те же самые руны, что и в защитном заклинании. Он оградил наш дом.

Риз молчал, но я знала, о чем он думает: его усилий оказалось недостаточно.

Глава восемнадцатая

10 августа 1905 года

Я видела, как он смотрел на нее.

В городе разразилась эпидемия гриппа, болезни, которая едва не погубила меня и привела к Филиппу. Он лечил больных так же, как обычно, и это вызывало тревогу. Я ни за что не позволю ему привести в дом новую девушку, как он когда-то привел меня.

Она была любимицей отца, единственным ребенком в семье, — мисс Мария Фостер. Она принесла нам холодный чай и полотенца. Взгляд Филиппа задержался на ее губах и длинных черных ресницах, которые, наверное, могли бы достать до щек. Разговаривая с ней, он употреблял такие нежные слова, которых я никогда от него не слышала, а их рукопожатие длилось намного дольше, чем следует.

Филипп так и не забыл ее. Я сидела рядом с ним, щекотала его ухо, запускала пальцы ему в волосы, старалась привлечь его внимание, но он лишь продолжал делать записи в своем идиотском дневнике! И вдруг на странице я заметила ее имя. Я вырвала у него дневник и швырнула его в дальний конец комнаты. Он, подняв на меня глаза, сказал, что я вульгарная и неприятная. В ответ я закричала, что он соблазнился жеманными манерами глупой богатенькой девчонки и не замечает меня, преданной и ему, и его тайнам.

Он ответил, что я права: он самом деле предпочитает ее жеманные манеры.

Я ушла. В ту ночь я пришла к ее дому. Увидев Марию в окне, я вселилась в ее шло. Мое же собственное тело так и осталось валяться на аллее, мне было все равно. Я стала Марией Фостер. На мне был ее корсет и кринолин, на ногах ее маленькие башмачки. Я дышала ее легкими и шевелила ее губами.

Когда к тебе начинают относиться иначе, ты и сам меняешься. Служанки помогали мне переодеваться к обеду, подавали тарелки со всевозможными кушаньями. Мне кланялись, мне подвигали стул. Мистер Фостер похлопывал меня по руке, а миссис Фостер пеняла мне на то, что я слишком много говорю, но делала это исключительно по-доброму. Мои новые братья дразнили меня, а когда мы переходили в гостиную, просили меня исполнить что-нибудь на фортепиано. Конечно же я не умела играть, но зато читала им стихи из собрания Теннисона. Один из приглашенных к обеду гостей, некий мистер Данбар, проявлял ко мне излишнее внимание; он брал меня за локоть и болтал со мной о разных глупостях. Я боялась, что мое поведение может выдать меня, и старалась избегать опасных тем, а таких было довольно много. Неудивительно, что Мария понравилась Филиппу — она была не только жеманной, но еще милой и образованной. Я определила это по тому, как к ней относились окружающие. Все буквально боготворили ее.

Поднявшись наверх, я почувствовала головокружение. Мне стало страшно, что я могу не выдержать. Подойдя к окну, я закрыла глаза и вернулась в свое тело. Там, уже на аллее, я опустилась на четвереньки, и меня вырвало несколько раз подряд; в таком положении я оставалась некоторое время.

С этого момента я каждый день возвращалась в дом Марии Фостер и проникала в ее тело. У нее начались провалы в памяти, но она никому о них не рассказала. Такое не продлится долго, и я должна использовать ее, пока могу.

Когда я в ней, все меня боготворят.

Глава девятнадцатая

НИКОЛАС

Отец и Лилит сидели во внутреннем дворике, потягивая «Маргариту». Спрятав книгу заклинаний под одним из кустов с наполовину опавшими листьями, я направился к ним.