Повесть о лейтенанте Пятницком - Анатолий Трофимов

- Барский дом и трофеи в нем - выдавил Рогозин через подрагивающие губы.

Поразительно, но все происшедшее будто не тронуло Пятницкого, не задело ни за один чувствительный нерв, даже развеселило малость, думать заставило. К тому, что задумал, вспомнив о трофейных гранатометах, и для чего посылал Шимбуева за Рогозиным, в момент перепалки добавилось еще кое-что

- Товарищ майор,- решительно, словно иных мнений и быть не может, начал свое Роман,- извлечем из этого полезное. Пусть Пахомов поспешит к Соловьеву и успокоит его. Это он сможет. Если уж в атаку захотелось, нехай "атакуют", не вылезая из ровиков. Стрельба, несколько гранат под "ура" погромче... Под эту демонстрацию лейтенант Рогозин с моими управленцами... Своих мужичков отщипнете от батальона? Подберется и... Сколько у тебя, Рогозин, фаустпатронов?

- Восемь ящиков.

- Парами? Значит, шестнадцать. Как только накроют высотку фаустпатронами, Горькавенко передвигает туда пушку, закрепляется. Тогда уж Соловьев может поднимать своих и идти добывать особняк... с несметными трофеями.

Мурашов с некоторым промедлением посмотрел на Пятницкого, посоображал, пощипал усики, перевел взгляд на ротного.

- Как ты на это, Пахомов? - спросил его.

- Лучшего варианта не вижу, и время подпирает Соловьев этот, по правде, ишак, каких свет не видел. Надо быстрей к нему,- ответил Пахомов.

- На том и порешили! - утвердил Мурашов и добавил: - Гляди, Пахомов, чтобы спектакль, как в Большом московском.

Глава двадцатая

Лежа грудью на краю мелкой воронки, Пятницкий смотрел вслед уползающей группе, которую вел Андрей Рогозин. Слева, справа и чуть позади группы двигался стрелковый взвод - человек двенадцать, не больше - под началом усатого сержанта, который пуржистым утром тринадцатого января в атаке под Альт-Грюнвальде грубо и справедливо усмирял бестолковый пыл Романа Пятницкого.

Готовые к открытию огня и передвижению на высоту, стояли номера расчета сержанта Горькавенко. Тревожился Роман, давило его беспокойством: как-то справятся его управленцы с непривычным для них заданием?

Неподалеку от помпезного фасада особняка с двумя утолщенными по центру колоннами, где в рыхлой почве газонов были нарыты окопчики дивизионных разведчиков, выпирающе обозначилась густая автоматная стрельба, рванули гранаты и следом взревело устрашающе воинственное "ура!". Будто давно и настороженно ожидая этого, с бугра сразу бумкнуло немецкое орудие, усилился автоматный огонь из бойниц и сводчатых окон особняка. Пространство, где таились невидные отсюда, размытые темью центральная аллея, цветник и бетонная чаша фонтана, заполнилось багрово-желтыми всплесками огня, грохотом разнотонно и неистово лопающегося металла.

Чуть погодя донеслись урывисто-резкие, как орудийные выстрелы, взрывы немецких кумулятивных гранат на высоте. Это Рогозин бил по высоте фаустпатронами.

- Может, поспешить? - спросил Горькавенко.

- Надо спешить, только разумно,- ответил Пятницкий,- обстановка еще далеко не ясна.

Роман посмотрел на часы. Немецкая пушка последний выстрел сделала четыре минуты назад и, похоже, совсем замолчала. Четыре минуты... А где сигнал от Рогозина?

Длинная, нежно светящаяся, как при салюте, взмыла в зенит тягучая автоматная очередь. Пятницкий жадно хватанул воздуха. Вот он, сигнал!

Жми, Горькавенко! Со связью не медли - нитку сразу давай!

Дом, что сбоку высоты, догорал, вспышки чего-то съедобного для огня увядали, растрачивали последние силы.

Пятницкий привстал в неглубокой, до колен, воронке, возможно, его же снаряда, когда вели огонь от Розиттена, передернулся от сырой прохлады, от непривычного одиночества, подошел к изрядно исколупанной стене кормокухни, прикинул, как быстрее проскочить к орудию Васина. Внезапно левее и ниже особняка, где находился небольшой прудок, вспыхнула, стала усиливаться стрельба.

Еще одна попытка вышибить батальон из Бомбена? Все может быть, не исключено и это.

Пригнувшись, Пятницкий метнулся к парку, достиг толстого дерева, прижался к нему на секунду. К только что вспыхнувшему бою в низинке подметался рев десяток глоток. В этом будоражащем, поднимающем реве нельзя было ошибиться - наши, пехота-матушка наша! Но откуда она там?

Хлестко пальнула сорокапятка, дульное пламя плеснулось левее окопчиков дивизионных разведчиков. Пока Роман добежал до полковушки, атакующие подошли вплотную к особняку. Возле орудия Пятницкий едва не столкнулся с теми, кого принял за номерных орудия. Да это же Горохов! Тимофей Григорьевич! Кто же второй? Надо же - Курлович!

- Вас что, на снаряде перекинули? - удивленно спросил Пятницкий. Но некогда объясняться, что да почему, сказал радостно: - За мной, разумные вы мои, потом поговорим!

Две вечны изрядно поизносили дядьку Тимофея, упыхался, но не отстает. Курлович - вот и возьми его! - выглядел бодрее. Но это только казалось бодрее, как добежали до огневой позиции Васина, скинул с плеч термос и упал замертво, даже глаза закрыл. Коли его штыком - не встанет. Горохов, напротив, сразу начал, хотя и с одышкой, о деле - о новостях, скопившихся за вчерашний вечер и минувшую половину ночи, но Пятницкий остановил его, важнее было послушать младшего сержанта Васина. А новости Васина, как и всякие новости,- такие и этакие: дважды накрывало минометами, отбили контратаку, погиб заряжающий Тищенко, подносчик Мишин - ранен. Снарядов кот наплакал.

Зато порадовала новость старшины Горохова: к рассвету "коробочки" будут, а пока, надеясь на танки, командир дивизии смело отдал для Бомбена последний резерв-роту третьего батальона. Вот, значит, кто атаковал от пруда!

Ко всем новостям - радующим и мрачным - еще одна добавилась, и опять мрачная. К сараю, где недавно совещались Мурашов, Пахомов и Пятницкий, где безуспешно возился с рацией командир отделения связи Липцев и где санинструктор Липатов устроил свой перевязочный, двое, спешно вышагивая, несли на плащ-палатке третьего.

Острые глаза Романа Пятницкого узнали Алеху Шимбуева и Женю Савушкина. Кому в компанию несут - к убитым или раненым? Спешат, едва не бегут Алеха с Женей, значит, еще живого несут. Кого? Пятницкий тоже заторопился.

- Я с вами,- метнулся за ним Горохов.

Возле Андрея Рогозина - это его принесли - уже хлопотал Семен Назарович Липатов. Андрей был без сознания. Женя Савушкин плакал и не таился этого, грязным кулаком размазывал слезы по щекам.

- Руку оторвало,- дергал носом Женя,- в спину угодило, в ногу...

- Есть еще кто? - холодея, спросил Пятницкий.

Устало опускаясь на корточки, Шимбуев ответил:

- Из пехоты троих и сержанта нашего. Горькавенко потом вынесем. Его сразу...