Темперамент. Характер. Личность - Павел Симонов

4. Наконец, реакция на смешное связана с неосознаваемыми проявлениями деятельности мозга. Смех возникает стремительно и непроизвольно. Можно попытаться воспроизвести некоторые из его внешних моторных компонентов, но нельзя по своему желанию испытать приступ того внутреннего состояния, которое заставляет нас неудержимо рассмеяться. А как трудно бывает объяснить (следовательно, осознать), что именно и почему оказалось для нас смешным. По-видимому, существует смех, связанный с деятельностью подсознания. Это — примитивный, «утробный» смех, порожденный самодовольным ощущением своего превосходства за счет хорошо автоматизированных навыков и прочно усвоенных норм, в сопоставлении с которыми все новое и непривычное кажется достойным осмеяния. Но гораздо важнее и значительнее юмор как функция сверхсознания, прокладывающего путь в будущее, преодолевающего отжившие и исчерпавшие себя нормы[118]. Именно такой юмор связан с творчеством, с интуицией, с остроумием нетривиальных решений научных и художественных задач. «Науку делают люди веселые,— говорил академик П. А. Ребиндер. — Нытики и пессимисты, как правило, неудачники, ибо они неспособны к творчеству»[119].

Итак, смех способен дать нам массу важнейших сведений об индивидуальных чертах данного человека. О соотношении сознания, подсознания и сверхсознания в структуре данной личности («глупый» или «умный» смех в описании Достоевского). О мере пристрастия человека к неукоснительному соблюдению социальных норм и заботе о своем престиже («искренность» или «неискренность»). О преимущественном преобладании потребностей «для себя» или «для других» («злобность» или «беззлобность»). О степени ориентации человека на удовлетворение идеально-познавательных потребностей, свободных от материального или карьеристского расчета («веселость»).

Анализ юмора с позиций информационной теории эмоций — дело будущего; возможно, мы посвятим этой теме одну из своих дальнейших работ. Пока же ограничимся этими предварительными заметками о смехе как «самой верной пробе души».

Наука о воспитании и воспитание как искусство

Человек не из одного какого-нибудь побуждения состоит, человек — целый мир, было бы только основное побуждение в нем благородно.

Анализ природы юмора дал нам новые подтверждения справедливости ряда выводов, сделанных на предыдущих страницах. Во-первых, мы смогли уточнить представления о доминирующей потребности. Этот термин оказался многозначным, включающим в себя минимум три явления. Доминирующая потребность может быть ситуативной, сиюминутной. К этому классу относятся многие биологические потребности, требующие немедленного удовлетворения. С другой стороны, существуют потребности, устойчиво доминирующие в иерархии мотивов данной личности, подчас на протяжении всей жизни человека. Мы назвали их главенствующими, стремясь подчеркнуть их отличие от сиюминутных, преходящих доминант. Это— своеобразные «доминанты жизни», которые Павлов отнес к «рефлексам цели», а Станиславский — к разряду «сверх-сверхзадач». В результате синтеза ситуативных и главенствующих доминант формируются практические доминанты, непосредственно направляющие поведение. Например, испытывая крайнюю нужду в чем-либо — голод, жажду, усталость, боль и т. д., человек удовлетворяет эти потребности весьма различно в зависимости от своих главенствующих доминант, называемых в просторечии чувством собственного достоинства, долгом, стремлением к справедливости и т. д. Практическая доминанта как вектор, определяющий поведение, близка к понятию установки Д. Н. Узнадзе, хотя автор теорий установки специально не занимался анализом сферы потребностей, не детализировал их конкретное содержание.

Во-вторых, анализ чувства смешного в новом ракурсе обнажил две функции сверхсознания: позитивную и негативную. Негативная функция сверхсознания есть отрицание устаревшего, пережившего себя и утратившего некогда реальный смысл. Именно в этом случае деятельность сверхсознания завершается смехом, и человечество весело расстается со своим прошлым. Благодаря сверхсознанию, устаревшее становится смешным до того, как строгий рассудочный анализ сможет неопровержимо доказать размеры и степень устарения.

Позитивная функция сверхсознания состоит в порождении нового — гипотез, догадок, озарений, ведущих к ранее не существовавшему знанию о мире. Развитое и активно функционирующее сверхсознание, как правило, обладает обеими этими функциями, вот почему юмор тесно связан с творчеством, с интуицией, с остроумием нетривиальных решений научных, технологических и художественных задач. Отсутствие чувства юмора — почти безошибочный признак бездарности.

Структура и иерархия потребностей данного конкретного человека формируется на протяжении всей его жизни. Выделение главенствующей доминанты — центральное звено этого сложного и длительного процесса, «равнодействующая» всей совокупности природных задатков, влияний микро- и макросоциальной среды. Известную (хотя и не фатальную роль) здесь играют врожденные особенности субъекта. Так, на одно и то же событие во внешней среде холерик при «прочих равных условиях» скорее ответит сопротивлением (потребность преодоления), меланхолик — реакцией избегания (потребность самосохранения), а сангвиник — любопытством (познавательная доминанта). Любая реакция всегда имеет свою предысторию, генетическую или индивидуально приобретенную. Вот почему отдельный рефлекс не может быть «кирпичиком», элементарной единицей поведения.

Поскольку целью воспитания является трансформация потребностей, структуры их соподчинения, соотношения главенствующих и второстепенных доминант, методы воспитания принципиально отличны от методов обучения. Обучение есть передача знаний, апеллирующая к встречной активности сознания. Цель обучения состоит в том, чтобы эти знания были восприняты, поняты (т. е. восприняты правильно), закреплены и реализованы в практической деятельности, будь то теоретическое мышление или совокупность бытовых, производственных, экспериментальных, художественных и тому подобных навыков. Педагогика сформулировала ряд правил и непрерывно ищет новые, более совершенные методики обучения, уделяя особое внимание активному участию обучаемых в этом процессе.

Современная наука располагает значительным запасом сведений о закономерностях и механизмах восприятия, памяти, организации действий, их последующей автоматизации и переходе в сферу подсознания. Эти сведения служат теоретической базой для педагогики, тем более что при известной индивидуальной вариабельности закономерности восприятия, запоминания и формирования навыков достаточно универсальны, являются общими для множества людей. В разное время и в разных странах были разработаны всякого рода «обучающие машины», применение которых нередко дает положительный эффект. Можно ли представить себе «воспитательный автомат»? Разве что в виде «механического правосудия», с блестящим сарказмом описанного А. И. Куприным. Методологическое, а затем и практическое фиаско потерпела теория «модификации поведения» с помощью инструментальных условных рефлексов, которую предложил известный американский психолог Б. X. Скиннер.

В отличие от теории обучения дело с теорией воспитания обстоит значительно сложнее. Соглашаясь с тем, что воспитание есть формирование общественно ценных потребностей, мы прежде всего обнаруживаем крайнюю ограниченность наших реальных знаний об этой области высшей нервной (психической) деятельности человека. Мы не знаем ни количества этих потребностей, ни их влияния друг на друга, ни законов их трансформаций, Воспитание до сих пор остается преимущественно искусством, и выдающиеся представители этой сферы человеческой деятельности — Макаренко, Корчак, Сухомлинский — являются нам скорее в образе «художников», чем «инженеров» человеческих душ. Подлинно научная теория воспитания в общепринятом смысле слова «теория» по-прежнему остается делом будущего.

Какие объективные факторы ведут к сближению деятельности воспитателя с творчеством художника? Прежде всего это несопоставимо большая, нежели при обучении — индивидуализация воспитательных воздействий. Ведь каждый воспитуемый — уникально неповторимая личность, а процесс ее формирования действительно напоминает изготовление единственного в своем роде «произведения» ума и таланта воспитателя. Здесь мы, по-видимому, должны четко различать «технологию воспитателя», более или менее универсальную и потому, имеющую основу, и воспитание — творчество, ориентированное на каждого конкретного воспитанника, где составление общих для всех «рецептов» бессмысленно и бесплодно.