Заклятые любовники - Марина Эльденберт

– Я как-нибудь разберусь. А если станет совсем сложно, попрошу Винсента объяснить.

Терезу прямо-таки перекосило: в который раз показалось, что сейчас она обратится гигантской летучей мышью и вопьется мне в горло. Брр!

Оставив старшую сестру Лавинии наедине с ее советами-угрозами, я поспешно вышла и прикрыла за собой дверь. Да уж, в отличие от герцогини, к ней лучше спиной не поворачиваться. Вдруг она и правда кусается.

6

Обед в замке протекал в тихой семейной идиллии. Ее светлость рассказывала о первых заморозках на полях и угрозе урожаю, Тереза ожесточенно кромсала мясо и овощи, очевидно представляя вместо ягнятины меня, а я прикидывала, во что нарядиться к приезду Винсента. Лави всеми силами старалась угодить маменьке, но изредка забывалась.

– Лавиния, приборы – продолжение вас, а не орудие убийства. Как вы держите нож? – Герцогиня обратила на младшую дочь внимательный взгляд, та тут же выпрямилась, словно к спине привязали палку.

Когда-то и мне доводилось постоянно выслушивать подобное, хотя мачеха не была столь строга. По большому счету, ей до меня не было дела, она надеялась получше устроить будущее Себастьяна. Несмотря на то что отец отказывался его усыновить, Глория, виконтесса Лефер не теряла надежды. К тому времени как по моей милости разгорелся скандал, она уже была в положении. Спустя несколько месяцев после моего отъезда у нас с Себастьяном появилась сестренка, которую я никогда не видела. Даже не представляю, как сейчас обстоят дела с наследством, и кому что отпишет отец. Мне не на что рассчитывать, но с этим я уже давно смирилась.

– Ах, да. Совсем забыла. – Ее светлость отложила приборы столь грациозно, словно отняла руки от клавиш рояля. – Винсент вернется завтра, ближе к вечеру. У него возникли неотложные дела.

Леди Уитмор у него возникла. Интересно, какую картину она ему подарит в следующий раз? Полностью обнаженную натуру с цветочком на причинном месте?

Плечи Лави поникли. Я вспомнила, как она радовалась, когда мы с Винсентом только приехали.

– У него всегда неотложные дела, – грустно пробормотала она.

– Лавиния, следите за словами. Среди воспитанных людей не принято столь открыто выражать свое осуждение.

Да что она такого сказала? Неужели не видно, что девочка просто скучает по брату?

– Надеюсь, леди Луиза, вы не слишком расстроились. – Я перехватила торжествующий взгляд Терезы и мысленно показала ей язык. – Женщины считают, что могут привязать его к себе, но потом жестоко разочаровываются. Он предан только своему делу. И семье.

– Похвальное качество.

Жаль, что нельзя вылить содержимое соусницы в ее воронье гнездо, именуемое прической и сказать, что привязывать кого бы то ни было я предпочитаю исключительно ради забавы.

– Тереза, ведите себя достойно! – возмущенный голос герцогини даже меня заставил подпрыгнуть.

– Бросьте, мама! – Тереза поднялась так резко, что приборы звякнули о тарелку. – Достойно себя вести следует с достойными. А леди из этой девицы такая же, как из меня падшая женщина.

– Тереза, немедленно извинитесь перед леди Луизой и вернитесь за стол.

Герцогиня не повысила голос, но в нем звенела сталь. В ответ сестрица Винсента лишь презрительно скривилась.

– Пожалуй, я буду есть у себя, пока она здесь.

– Тереза!

Та пропустила негодование матери мимо ушей, развернулась, и не по-женски решительным широким шагом покинула столовую.

– Леди Луиза, прошу прощения. Тереза… иногда бывает груба.

Я кивнула, и дальнейший обед проходил в полном молчании, не считая наших с Лавинией игр в гляделки, когда ее светлость ненадолго отвлекалась. Девочка рисовала на пудинге малиновые узоры, я же размышляла о том, почему Винсент решил задержаться и с какой радости меня это задело. Мы друг другу ничего не обещали, всего-то и было у нас – пара зажигательных ночей, заклятие не в счет. Наверное, это вынужденное заточение так на меня влияет. Вот и тянусь к нему: по сути, Винсент сейчас единственный, с кем я могу быть по-настоящему откровенной.

– Чем собираетесь заняться? – поинтересовалась герцогиня, когда слуги убирали со стола.

– Я обещала показать леди Луизе библиотеку, – кротко улыбнулась Лави и подхватила меня под руку.

Ее светлость резко побледнела.

– Какую библиотеку?

– Вашу, матушка. Она хотела почитать новый роман Эль Донте.

Классика современности про разумное, доброе, вечное. То есть про торжество добродетели над пороком с жуткими псевдофилософскими изысканиями. Занудство страшное, тем не менее у любого уважающего себя интеллектуала этот признанный и одобренный всеми гений входил в домашнюю коллекцию.

– Хорошо. – Герцогиня заметно расслабилась. – Я буду в оранжерее. Если захотите присоединиться ко мне, буду рада.

Интересно это просто дань вежливости или ее светлости здесь совсем одиноко – так, что она готова терпеть мое общество? Судя по всему, с Терезой у них отношения не складываются, младшую же дочь она не воспринимает всерьез. А зря! Лавиния меня приятно удивила. Я-то считала, что после постигшей нас неудачи она испугается и не станет мне помогать.

– Вчера ничего не вышло, – зашептала Лавиния, стоило нам свернуть в коридор. – Но сейчас Тереза зла как демон, а, значит, отправится к Демону. Нам никто не помешает!

– К Демону?

– Так зовут ее коня. Будет носиться по парку, пока не остынет.

Подходящее имечко для лошади. Мне почему-то представился черный как ночь жеребец с огненными глазами, всхрапывающий, встающий на дыбы и выпускающий клубы пара из ноздрей. И Терезу на нем – вот уж точно древняя воительница, только струящихся вокруг потоков магии не хватает для полноты картины.

– Лави, вы любите ездить верхом?

– Матушка считает, что это лишнее. А вы?

– В юности была отличной наездницей. Свою лошадь, Тильду, я обожала. Сама занималась ею – ухаживала, кормила, выводила на прогулки.

За все время Тильда ни разу не взбрыкнула и не попыталась меня сбросить. Потом я уехала, и долгое время меня волновали совсем другие заботы. К верховой езде получилось вернуться только после знакомства с Вудвордом: у графа была большая конюшня, и раз в неделю мы обязательно ездили кататься в Милуотский парк – самый большой парк Лигенбурга, а иногда даже за город.

Я невольно вспомнила о случившемся в театре. Тогда меня так накрыло заклятием, что было не до размышлений, если же серьезно задуматься… Грэгори вспыльчив, амбициозен, но он ни разу не позволил себе оскорбительного поведения и уж тем более унизительных слов в мой адрес. От него веяло силой и уверенностью, неужели его выбило из колеи то, что я «предпочла» ему герцога? Настолько, что он предпочел даже не слушать моих объяснений. Или у него давние счеты с де Мортеном?