Катрин (Книги 1-7) - Жюльетта Бенцони

сделало ее неузнаваемой, но, когда черные глаза мессира, ироничные и наглые, задержались на ее грязном лице, ей пришлось опустить голову, как бы от стыда за свою наготу: грубая рубашка сильно пострадала во время схватки… А Дюниша тем временем рвалась из рук солдат. Раздалась команда Жиля:

– Отпустите эту и гоните ее плетьми в их цыганское логово!

– А что делать с другой? – спросил солдат, державший Катрин за руку.

Сердце Катрин приостановилось, когда она услышала пренебрежительный приговор:

– Уведите ее!

ГЛАВА IV. Волки среди волков

Ночь опустилась, как черный занавес, когда Катрин очутилась в комнате главной башни, куда стражники бесцеремонно проводили ее.

Стоя на центральной площади замка, она почувствовала страх перед этой большой башней, такой высокой, что с ее верхней площадки-короны можно было видеть крыши Тура. Она боялась, что будет брошена в грязные подвалы, как это случилось с ней в Руане. Но нет. Комната, где она находилась, была большой и хорошо обставленной. Ее каменные стены были задрапированы вышитыми коврами и восточными шелками в темно-красных с серебром тонах, повсюду разбросаны подушки голубого, светло-красного и золотого оттенков с изображением геральдики семьи Амбуаз, лишенной с некоторого времени своих земель королевским указом.

Большая квадратная кровать с поднятыми занавесками, находившаяся в углу, соблазняла Катрин нежностью белых льняных простыней и пушистых одеял. Спать! Вытянув смертельно измученное, покрытое ушибами и занозами тело! Но огромная шпага, положенная на стол, доспехи, сваленные в углу, мужская одежда, брошенная на кресла, и открытые сундуки, наполненные дорогими предметами туалета, шелками и мехами, слишком ясно говорили о том, что она попала в комнату самого Жиля де Реца. Она не представляла себе, что ее может ожидать, и страх, напряжение и слабость не проходили. Воспоминания о пребывании у Жиля де Реца были слишком свежи и мучительны и другими быть не могли. Получилось, что из огня попала в полымя: избежать ножа Дюниши и очутиться в лапах у Жиля означало смену одного кошмара на другой. Она с беспокойством думала о том, что сделает с ней Жиль. Зачем он привез ее сюда? Он не мог узнать ее. А вдруг? Если она разоблачена, смерти ей не избежать. Это вопрос времени. А если нет? Она очень хорошо знала его кровожадность, а уж убить цыганку, если только захочет, он сможет без труда. Он может и изнасиловать, а потом убить… Сколько она ни думала, выходило одно: смерть. Ну зачем еще приказал Жиль де Рец привести к себе цыганскую девушку?

Шлепая босыми ногами, она подошла к камину, где пылал огонь, и уселась на скамейку. От тепла ей стало лучше. Катрин, признательная огню, протянула к нему свои озябшие руки. Ее тело, покрытое только грубой изодранной рубашкой, тоже страдало от холода, и огонь победоносно сражался с речной сыростью. Глаза молодой женщины наполнились слезами, и она не стала их сдерживать. Одна за одной слезинки скатывались на грубое полотно рубашки. Очень хотелось есть… Впрочем, ей все время хотелось есть, с того дня, как она попала в цыганский табор. Все тело болело, но не столько это мучило ее: она устала не физически, а морально. Результат событий последних дней оказался плачевным: она находилась в когтях Жиля де Реца, своего заклятого врага, Сара таинственно исчезла, не говоря уже о Тристане Эрмите, поведение которого она даже и не пыталась объяснить. Все это очень походило на отказ соратников от дальнейшей борьбы.

Совершенно уничтоженная последними событиями, она даже не осознала, что находится в замке. До ее слуха сквозь толстые стены главной башни-донжона долетели звуки песни. Там, в королевских палатах, на противоположной стороне двора, мужской голос пел, аккомпанируя себе на арфе:

О чем ты думаешь, красавица моя?

Ужель не обо мне? Скрывать не смей…

Катрин подняла голову, отбросила черную прядь, упавшую на лоб. Это была любимая песня Сентрайля, и сквозь старательный голос певца ей слышался другой, беззаботный голос старого друга. Как раз эту песню Сентрайль пел, слегка фальшивя, на турнире в Аррасе, и это воспоминание привело Катрин в себя. Мысли ее стали отчетливее. Кровь потекла живее, и понемногу она взяла себя в руки. Ей пришли на ум слова коннетабля де Ришмона: «Ла Тремуй не живет даже в королевской резиденции. Он находится в донжоне и ночует там под охраной полусотни солдат…» Донжон? Главная башня? Но она же находится в ней! Инстинктивно она подняла голову к каменным перекрытиям, скрещенные арки которых терялись в тени потолка. Эта комната расположена на втором этаже. Человек, разыскиваемый ею, должен жить наверху, над ее головой… в непосредственной близости, и от этой мысли ее сердце радостно забилось.

Катрин была так поглощена своими мыслями, что не услышала, как отворилась дверь. Жиль де Рец неслышно подошел к камину. Только когда он встал перед ней, Катрин обнаружила его. Оставаясь верной своей роли, Катрин быстро вскочила с испуганным видом, ей не пришлось притворяться: одно присутствие этого человека наводило на нее ужас. Сердце было готово выскочить из груди, и она не могла сказать ни слова. Жиль грубо схватил цыганку за плечи и поцеловал в губы, но тут же оттолкнул от себя: «Фу-у! От тебя воняет, моя красавица! До чего же ты грязна!»

Она была готова ко всему, только не к этому, и тем не менее сама почувствовала запах пота и гнили. Ясно, что она была грязной, но услышать это из чужих уст было невыносимо стыдно. А Жиль, отстранившись от нее, хлопнул в ладоши. Появился вооруженный до зубов стражник. Ему было дано распоряжение пригласить двух горничных. Когда солдат вернулся с горничными, Жиль де Рец показал им на Катрин, замершую на скамейке.

– Отведите эту красотку в баню и помойте как следует. А ты, солдат, следи, чтобы моя пленница не удрала.

Волей-неволей сердитая и оскорбленная Катрин отправилась в сопровождении охраны. Она немножко развеселилась, когда увидела, что одна из служанок за ее спиной выставила два растопыренных пальца[41], обращенных в ее сторону. Девушки, видимо, испытывали страх перед этой странной цыганкой, которую им предстояло привести в божеский вид. И все это благодаря ее гриму. Однако радость от предстоящего очищения сменилась беспокойством: выдержит ли краска Гийома баню? Ее волосы по-прежнему сохраняли прекрасный черный цвет, к тому же они были сильно пропылены. В карманчик, пришитый Сарой, были упрятаны на всякий случай две коробочки, подаренные старым комедиантом. Но что будет с кожей?

Вскоре она успокоилась.