"Фантастика 2023-203", Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Синицын Владимир Сергеевич

– Корней, шли бы вы к себе, – вмешалась в разговор Лейла, которую как примерную прихожанку несколько шокировали столь грубые и безапелляционные обвинения в адрес Церкви. – Уже, наверное, заполночь…

– Да ты тресни ему по зубам, он и сам смоется, – предложила Яночка, не вылезая из-под одеяла. После того, как она узнала, что Лейла сделала со старичком Маркелом, её авторитет в глазах отставной гимназистки вырос до небес.

– Я, конечно, уйду, если меня попросят, – с лёгкой обидой в голосе заявил Корней. – Только кто, кроме меня, скажет вам правду?! Вот вы лежите тут, надеетесь, что всё пройдёт, что справедливость восторжествует – и всё такое… А справедливость, может, и вовсе торжествовать не желает! Не способна она. А нам не дано знать, что справедливо, а что нет, потому как люди, даже самые образованные, дальше собственных ощущений не заглядывают и во всём ищут только удобства.

Собственно, ради того, чтобы пообщаться именно с Яной, он уже третью ночь подряд пробирался в женский барак, благо после отбоя вся охрана с территории почему-то исчезала. Бывший иллюзионист положил глаз на бывшую гимназистку ещё во время первой поверки, куда её вытолкали охранники, даже не дав переодеться в тюремную робу. Впрочем, тогда все взгляды скрестились на ней. Короткая юбочка, тонкие капроновые чулки, жёлтая замшевая курточка, едва достающая до пояса – этакий мокрый цыплёнок на холодном ветру… Кто-то смотрел на неё с жалостью, кто-то со злорадством, кто-то с сочувствием. Корней тогда, не обращая внимания на окрики охранников, протиснулся к ней сквозь строй и отдал девчонке свой бушлат, за что потом отсидел сутки в карцере.

– Сейчас точно гадать начну! – пригрозила Глафира с верхней полки. – Что я говорю – всегда сбывается, помяни моё слово.

– А я тебя, карга старая, в мышь превращу! Хочешь?

– Здесь не цирк – фокусы показывать!

– А кто тебе сказал, что я просто фокусник? Проверить хочешь? Давай! – Теперь уже зашевелись спящие на соседних нарах, и в воздухе запахло всеобщим возмущением, так что Корней перешёл на шёпот. – Да меня знаешь, кто учил? Сам Джанат Ладжниш, факир из Шри-Лагаша. Он мне сразу сказал: человек способен на всё, если верит. И я вовсе не фокусы показывал. Совсем не фокусы! Думаешь, так легко заставить какого-нибудь придурка искренне поверить в то, что он лошадь, например. И верили, и перевоплощались!

– А почему бы вам, дорогой маг и волшебник, не внушить штаб-майору Тихому, что он – добрейшей души человек и думает лишь о том, как бы облегчить и без того тяжкую участь несчастных заключённых? – подала голос Лейла, переворачиваясь на другой бок.

– Из принципа. – Корней откликнулся только после минутного раздумья. – Чтобы сволочью перестать быть – это ещё заслужить надо. Не желаю, чтобы он на моём горбу в Кущи въехал.

Отговорка была железной, и Лейла не нашла, что возразить, зато Яночка даже приняла сидячее положение, поскольку не сочла возможным произносить свою гневную речь лёжа.

– Ты вообще охренел! Жрать почти не дают, в земле на морозе ковыряться заставляют, на поверки эти вонючие гоняют. Эта тюряга – хуже гимназии. Я, может, сдохну скоро во цвете лет, а ты, значит, принципиальный! Врёшь ты всё – вот что я тебе скажу. Врёшь, как сивый мерин… Никакой ты не факир, а так – ловкость рук. Вали отсюда, и видеть тебя больше не желаю! Всё! – Она накрылась одеялом с головой и демонстративно повернулась к стенке.

– Я тебе подарочек принёс…

– Не надо мне от тебя ничего.

– Ты хоть глянь…

– Не хочу. Отвали.

Он всё равно полез за пазуху и извлёк из внутреннего кармана брошь цвета потускневшего серебра – любопытная рыбка полвершка длиной сверкала зелёным стеклянным глазом, из которого сочился мягкий изумрудный свет.

– А мне можно посмотреть? – спросила Лейла, протягивая руку к чудной поделке.

– Ну, как хочешь… – Корней был слишком поглощён собственным огорчением, чтобы обращать внимание на что-нибудь ещё. Он сдавил брошь в кулаке, а когда пальцы разжались, на ладони оказался бесформенный кусок металла.

– Как это… – Лейла приподнялась на локте, не отрывая глаз от погибшей броши.

– Да никак. – Он стряхнул с ладони то, что осталось от подарка, поднялся с табуретки и, сгорбившись, двинулся к выходу.

Лейла не сдержалась – она, придвинувшись к краю нар, пошарила ладонью по полу и вскоре нащупала то, что выбросил Корней. Слиток был абсолютно твёрдым и в малейших деталях повторял внутреннюю поверхность сжатого кулака – даже линии руки отпечатались, хоть гадай по ним. Только из зелёной стекляшки продолжал сочиться свет, который теперь стал ярче пламени масляной горелки, стоявшей на столе возле затухающей печурки.

Свидетельство шестое Письмо сотника Таёжного казачьего воинства Демьяна Кроткого, датируется примерно ноябрём-декабрём 17 211 года от Начала Времён. Архив Тайной Канцелярии

Аннушка!

Не знаю, донесут ли до тебя весточку мою, но если донесут, сохрани это письмо для детей наших, Павла, Семёна и Евдокии, чтобы знали в случае чего, где их отец сгинул. Только ты раньше времени не пугайся – может, всё ещё обойдётся, и будет у нас свой дом и своё хозяйство. Простору здесь видимо-невидимо, места богатые и зверем лесным, и рыбою речной, и рудами, и для пахоты можно надел приспособить. Одна беда: не знает никто, что с нами завтра станется.

Леса здесь дикие и почти безлюдные. Восемь дён прошло, как вышли мы из крайнего становища замирённых тунгуров, а только сегодня Стенька Сивопляс, бывший каторжный, дым унюхал, и то товарищи засомневались – людской то огонь или дикий. Однако решили, что не время сейчас тайге гореть, а если и случилась беда такая, то всё равно далеко не уйти, потому как по ельнику огонь, как белка, мчится. Так и решили вперёд двигаться. Вскорости встретили двух звероловов из местных. Поначалу те застрашились, увидев, что нас две дюжины, да и лошадей вьючных, похоже, никто здесь прежде не встречал. Но после того как попотчевали мы их мёдом хмельным, страх у них прошёл, и сказали они, что одного зовут Салин-Идер, а другого – Калин-Чукум, что они йоксы, есть у них большой дедушка, зовётся Хой-Маллаем, и сидит он высоко, всё видит и накажет любого, кто внучка обидеть посмеет. Сами они вызвались проводить нас до становища, где шаман живёт. Речь у них на тунгурскую сильно похожа, так что толмач наш Ефимка Ломоть с ними без труда изъяснялся. Пока дальше шли, инородцы поведали нам, что живут тихо-мирно, никого не трогают, их тоже никто не задевает, разве что хунны иной раз пошалят, но они то ли ленятся, то ли боятся сюда большой толпой ходить, а малым числом много и не нашалишь. Из оружия у тех звероловов были с собой остроги железные, ножи и луки, слаженные добротно, лучше, чем у тунгуров. Как смеркаться начало, велел я людишкам своим быть настороже и пищали заряженными держать. Оказалось, что не зря опасался, да только от местных напастей ни пищалью, ни саблей не оборонишься.

Ещё тунгурские старшины нас упреждали, что йоксы – себе на уме народец, а их шаманы во всякой ворожбе сильны, так что их лучше не трогать, да и вообще к их угодьям не близиться, а то беды не оберёшься. Однако воевода Витязьградский сказал, что от самого Посадника указ был: двигаться до самых хуннских гор, всех инородцев записывать в жители Соборного Отечества, жалуя им защиту и покровительство, а тех, кто не поймёт, – вразумлять. Только от грамоты воеводской, что у меня в ларце лежит, толку всё равно мало, потому как инородцы чтению не обучены, а в тех местах, где не ступала доселе нога соборного человека, и говорят-то только по-своему.

Дело уже к ночи близилось, становища обещанного всё никак не появлялось, а проводники наши всё глубже в чащобу забирались, где если изредка и попадалась тропа, то звериная. Стали мы допрашивать йоксов, пригрозив скорой расправой, если они нас за нос водят и недоброе замышляют. Однако они ни в чём таком не сознались, сказав, что в становище можно только ночью прийти, а если не совсем стемнело, его и увидеть-то нельзя.