Антология исторического детектива-18. Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Хорватова Елена Викторовна

— Опять развернули?

— Именно, Митрофан Андреевич! Именно!

— Куда же на этот раз?

— На Фурштатскую[452], в Главное Управление отдельного корпуса жандармов!

— Это еще вполне логично.

— Может быть. Но я уже устал от беготни. Как-никак, а у меня и ночь была бессонной… — Чулицкий покосился на Можайского, — и с самого утра я только и делал, что носился туда-сюда, туда-сюда…

— Сочувствую! — Кирилов погладил усы.

Мне показалось, что этим движением Митрофан Андреевич прикрыл невольную улыбку. Так, вероятно, показалось и Чулицкому, потому что он, перестав коситься на Можайского, с подозрением воззрился прямо на брант-майора.

Однако выражение лица Митрофана Андреевича было уже совершенно серьезно:

— Так что же на Фурштатской? — спросил он, бестрепетно глядя на хмурого Чулицкого.

— О, — воскликнул тогда Михаил Фролович и даже побагровел от неприятного воспоминания, — если раньше я думал, что унижение — это когда тебя, подобно волану для бадминтона, переадресовывают из одного кабинета в другой, из здания в здание, то теперь я понял, что был глубоко неправ.

— Вы меня пугаете!

— А вы послушайте!

— Да?

Михаил Фролович прищурился:

— Вышел ко мне этакий ухарь в чине поручика… морда — во! Глазки пустые, на губах ухмылочка, руки едва ли не за ремень заложены.

«Что вам?» — спросил он без всяких «здравия желаю», «ваше высокородие», отдания чести и прочих подобных политесов. Вот так: «что вам?» И чуть ли не сплюнул, собака!

Я, понятное дело, дал хаму укорот, да куда там! Он только шире ухмыльнулся и повторил вопрос: чего, мол, мне нужно… «Откуда же тебя поперли, дорогуша?[453]» — подумал я и вынужден был смириться.

— К Самойлову!

«Не положено!»

— Чулицкий! — рявкнул я. — Начальник Сыскной полиции!

«Да хоть черта подземной канцелярии! Не положено и всё тут!»

И улыбается, и улыбается…

«Ах, вот ты как…» — мысленно произнес я и схватил наглеца за портупею, дернув на себя так, что он мигом оказался в моих объятьях:

— Смирно стоять! Кругом! Под трибунал! Распустились!

Но гад мгновенно вырвался, отскочил на шаг, поправил ремни и… припустился прочь.

— Куда?! — закричал я вслед, но молодчик уже скрылся в одном из кабинетов.

Тогда я пошел наугад. Но уже через минуту меня окружили высыпавшие невесть откуда жандармы. Они оттеснили меня к стене, причем поручик тот, тоже оказавшийся среди них, размахивал — ни много, ни мало! — внушительных размеров револьвером и громче всех требовал свалить меня с ног, связать и сволочь в камеру: камеры ведь тут же, под боком, находились!

Честно признаюсь: я струхнул. Вот ведь какая штука: сколько раз на бандитов ходил, сколько в опасных засадах бывать доводилось, сколько смерти на своем веку перевидал, а к такому повороту событий не оказался подготовлен! Да и как к такому подготовиться можно? Разбой средь белого дня — и тот не ошеломил бы меня больше!

— Господа, господа! — залепетал я. — Вы что: умами тронулись?

«Молчать! Смирно стоять!» — явно передразнивая меня, процедил поручик и принялся меня обшаривать: самым натуральным образом!

— Что вы делаете?

«Молчать!»

Из моих карманов извлекли портсигар, бумажник, мой собственный револьвер и, наконец, адресованную Самойлову записку.

«Так-так-так… что это у нас тут?» — поручик увидел адрес и явно заинтересовался.

В собственные руки… Его превосходительству… Заварушка…

«Откуда это?»

Я не ответил.

«Где взял?»

Негодяй перешел на «ты», но и это я проигнорировал, решив, раз уж мир сошел с ума, принять сие прискорбное обстоятельство молча.

«Не советую запираться!»

Мерзавец чуть отступил и замахнулся…

— Замахнулся?! — одновременно вскричали все мы: получилось хором и громко.

— Клянусь, господа! — Михаил Фролович вскинул правую руку к сердцу. — Клянусь! Еще мгновение, и он бы меня ударил!

— Невероятно!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Это еще мягко сказано… я сам не поверил своим глазам!

— И?

— Обошлось.

Чулицкий вздохнул.

— Одумался?

— Вот еще! Просто, — еще один вздох, — на мое, по-видимому, счастье за спинами этих молодчиков раздался требовательный голос:

«Что здесь происходит?» — вопросил некто, невидимый мне.

Жандармы, как один, обернулись и расступились. Перед нами — собственной своею персоной — стоял Самойлов.

«Что здесь происходит?» — повторил он.

«Взяли злоумышленника!» — отрапортовал поручик. — «Проник с оружием…»

Подлец вытянул ладонь, удерживая на ней мой собственный револьвер.

«…угрожал! Требовал вас, ваше высокопревосходительство! Божился, что тотчас застрелит!»

— Вы лжете! — закричал я.

Самойлов перевел взгляд с поручика на меня и, нужно хоть в этом отдать ему должное, побледнел от гнева:

«Ополоумел? Какой злоумышленник?! Это же Чулицкий!»

Поручик нагло окинул меня взглядом и отчеканил:

«Не могу знать, ваше высокопревосходительство! Вломился. Лично мне нанес побои. Оборвал портупею. Едва не завладел моим табельным оружием…»

Самойлов побледнел еще больше, велев страшным, придушенным шепотом:

«Да ты никак пьян? А ну — дыхни!»

Поручик дыхнул.

Тогда Самойлов с полной растерянностью уставился уже на меня:

«Трезвый… что здесь происходит? Зачем вы напали на моих людей?»

У меня голова пошла кругом. Ноги подкосились. Если бы меня не подхватили под руки, я, вероятно, опустился бы на пол.

«Ну?» — тон Самойлова снова стал требовательным, но теперь уже не в отношении его спятивших от безнаказанности людей, а ко мне самому. — «Немедленно объяснитесь!»

— Александр Александрович!

«Ваше высоко…»

— Александр Александрович! — перебил я Самойлова. — Да что же это! Дело у меня до вас! Илью Борисовича Некрасова знаете?

Самойлов вздрогнул и как-то воровато оглянулся вокруг.

«Ну! Причем тут Некрасов?» — быстро подступил он ко мне вплотную, отстранив поручика и понизив голос.

— Убили его. Зарезали!

«Как — зарезали! Когда?»

— Минувшей ночью.

«Где?»

— В гимназии Видемана.

Самойлов нахмурился, что-то соображая. Затем он вновь отступил от меня:

«Зачем же вы ко мне явились?»

— Но…

«Зачем, я вас спрашиваю? Какое это ко мне имеет отношение?»

Поручик кашлянул, привлекая к себе внимание:

«Ваше высокопревосходительство…»

«Чего тебе?» — Самойлов недовольно посмотрел на поручика.

«Записка… вот».

Подлец протянул генералу отобранную у меня записку. Тот развернул ее, быстро прочитал, опять побледнел, превратившись лицом в подобие бледной немочи, сунул записку в карман и, схватив меня за рукав, стремительно вытащил из окружения жандармов:

«Разойтись!» — приказал он.

Жандармы повиновались.

«Следуйте за мной! Живо!»

И мы пошли по коридорам, минуя один кабинет за другим, пока, наконец, не пришли к собственному кабинету Самойлова и не заперлись в нем.

«Садитесь», — кивок на стул подле стола.

Я сел.

«Рассказывайте!»

Я рассказал.

Самойлов выслушал, не перебивая, но становясь все более мрачным буквально на глазах. Едва я закончил, он взялся за телефон.

«Наконец-то, — подумал я, — хоть что-то прояснится!»

Но не тут-то было!

Самойлов, заметив, что я внимательно за ним наблюдаю, поместил трубку обратно на рычаг, так и не совершив вызов:

«Вы можете быть свободны, господин Чулицкий!» — бросил он мне, глядя на меня с недобрым прищуром.

— Но Александр Александрович! — потребовал было я.

Самойлов тихонько стукнул кулаком по крышке стола и повторил:

«Вы можете быть свободны, господин Чулицкий».

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Я не тронулся с места.

«Ступайте!»

Рука Самойлова потянулась к кнопке звонка.