Твое... величество! Anthology - Галина Дмитриевна Гончарова

жива, и его величество тоже, и готовы поведать нам нечто важное. Ваше величество, просим?

Мария медленно спустилась в зал.

Они так и решили, что начнут с нее. Рикардо поддерживал ее под локоть, вроде, как для сопровождения, а на самом деле для защиты. Мария и ругаться уже не пыталась.

Да, в этом мире у мужчины есть такое право – защищать сворю женщину. А у женщины есть право быть слабой за его плечом. А если тут попадутся феминистки, их даже лечить не будут. Какое-такое равноправие? Круглого с мягким? Теплого с кислым?

Тьфу, дуры!

Мария спускалась медленно, и наслаждалась каждым возмущенным и восхищенным взглядом. Сегодня она выглядела особенно хорошо. Она выбрала платье из тяжелого черного бархата с золотым шитьем, и улыбалась.

Золото короны, золото тяжелых браслетов и колец, золото шитья.

Черный бархат платья, черный водопад волос, перевитых золотыми же лентами. Ни единого седого волоска. Красиво.

Единственное яркое пятно – алый камень у нее на шее. Расстаться с ним Мария не могла. Не сейчас.

Ханс смотрит так, что в горло бы вцепился, ей-ей.

Мария улыбалась. И вот… клыки сами полезли, блеснули… нет-нет, она их убрала обратно, смогла втянуть, но кажется, Ханс их все же заметил. Вздрогнул, но сказать ничего не успел.

Мария остановилась прямо напротив него.

Вообще, уговор был другой.

Но…

НО!

Когда она увидела этих троих, ее словно на аркане сюда потянуло. Вот надо было ТАК. Правильно было именно ТАК! И спорить с этим ощущением было нельзя.

Мария вроде бы ничего и не делала, просто стояла, просто глядела, а у мужчин мурашки по коже бежали.

Пальцы королевы сжались на алом камне.

Мало кто знал, но и второй камень был сейчас при ней, лежал в кармане, и тоже пульсировал алым теплом.

- Ханс Фарданский…

Голос у Марии был невыразительным, но это и пугало больше всего. Бабскими криками, истериками, даже обмороками и психозами короля было не пронять, подумаешь, проблема! Поорет – успокоится.

А вот так на короля могла бы смотреть… могло бы смотреть нечто холодное, равнодушное, жестокое…

Если бы Ханс знал, что такое компьютер, он бы точно упомянул бездушную и жестокую машину.

Равнодушный и холодный взгляд Марии был взглядом человека, который сам собой не управляет. Может, королева бы и злилась, и боялась, и стеснялась, но королевы как раз тут и не было.

Через глазницы Марии смотрело сейчас древнее и могущественное существо, которое выносило приговор.

И не собиралось поддаваться на оправдания или выслушивать объяснения.

- Ради своей гордыни и честолюбия, смел ты вмешаться в замысел Многоликого. Разграбил могилы и потревожил покой усопших, исковеркал и искалечил живых, возомнил себя – равным Богу. Наказанием же тебе будет то, что ты почитал, как награду.

Рука Марии поднялась и осенила Ханса знаком триады.

- Да сбудется по воле Многоликого!

Не было ни вспышки, ни каких-то спецэффектов. Да и ни к чему это было.

И так конклав онемел и остолбенел, а кое-кто и вовсе в обморок упал, глядя, как на роскошное сиденье оседают одежды Ханса, как шевелятся, а потом из них выбирается крупный скорпион.

- Отец!!!

Фридрих не ожидал такого поворота.

Настолько, что растерялся, не сообразил, ну и закономерно протянул руку к скорпиону.

- Ай!!!

Сколько уж там было от разума, сколько от инстинктов? Да кто его знает?

Но удар хвостом последовал тут же. Жестокий и равнодушный, как и сами скорпионы.

- Желтый израильский скорпион, leiurus quinquestriatus , один из самых ядовитых. Его яд убивает за несколько часов, прим. авт.

Мария даже взглядом не повела на Фридриха, который свалился на пол и забился в конвульсиях. Да-да, яд скорпиона еще и очень болезненный, это вам не прививка.

- Гадина!!!

Дитрих закономерно не удержался, кидаясь на Марию.

Только вот ему и это не помогло бы. Блеснул искоркой, нагрелся алый камень…

Из оседающей на пол одежды выбиралась здоровущая толстая жаба.

Мария отвернулась от происходящего и посмотрела на Предстоятеля.

- Кажется, боги сами выразили свою волю.

Глаза ее закатились, женщина начала оседать, и упала бы, не подхвати ее Рикардо.

- Все в порядке, обморок!

Предстоятельница махнула рукой на достоинство и протокол, и поспешила к Марии. Нюхательные соли у нее с собой были, причем, всегда. На смену погоды она мучилась головокружениями, и могла даже упасть в обморок, потому и держала при себе флакончик. Понюхаешь – и легче становится.

- Убрать это, - дрогнувшим голосом распорядился предстоятель. – боги выразили свою волю…

Спорить с ним никто не стал. Кое-как подхватили Фридриха за что пришлось и потащили прочь. Подобрали одежду, в суматохе кто-то и на скорпиона наступил. А что еще с ним делать прикажете - ловить? Поймал уже один, сразу видно – не жилец. Но его-то понятно за что, а всем остальным жить хочется. И Многоликий не против…

Жабу, правда, с поклоном поднесли Предстоятелю, тот подумал немного и распорядился.

- Посадить в бадью с водой, выставить всем напоказ, три раза в день рассказывать, кто это и за что его покарал Многоликий.

И тут очнулся тейн.

Завизжал, забился в руках стражников…

- НЕТ!!! Я не хочу!!!

Мария поднялась с пола.

Посмотрела на тейна с брезгливостью, коснулась камня на груди.

Тот отозвался теплом.

В виски кольнула боль. Не проходит для человека даром божественная милость, нет, не проходит. Это Мария еще оборотень… ладно, двуипостасный, она покрепче, а человека бы наверное, и не откачали.

- Эрр Адам Акоши, именем Многоликого – да свершится Его воля.

И опять.

Ни вспышки, ничего… просто сидит на полу большая крыса, а одежда оседает бессмысленным тряпьем.

- Почему вещи остаются? Невольно удивился Саймон. – все же с ними превращаются.

Потому что это не благословение Многоликого, а его кара. Это не двуипостасные, а простые неразумные твари. Правда, если бы тейн стал двуипостасным, он бы и был крысой, а его величество Ханс скорпионом. Но они просто существа.

Лицо предстоятеля чуточку прояснилось. Так-то было лучше, не хотелось думать, что они разумные…

То надо было думать, что с ними делать, придут они