Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

Продырявленная голова ее покоилась на плече Кручинина, и со стороны эта нелепая и страшная парочка выглядела приторно-сентиментальной. Половина лица Марго была перепачкана кровью и мозгом, однако глаза ее даже после смерти смотрели на Петра развратно и со злостью.

– Кручинин за мной пришел, – грустно сказал Михаил. – Я думал, что еще время есть. Ан нет… не отпускают меня старые друзья. Да, Кручинин?

Мертвец пошевелился. Голова Марго съехала с его плеча и бессильно повисла в воздухе. Рука Кручинина медленно поднялась и пристроила голову женщины обратно.

– Что же получается? – продолжил Михаил. – Сидишь, отмечаешь светлый праздник с семьей и сослуживцами. И вдруг нежданно-негаданно…

– Ты – мертв? – перебил его Петр. Страшные слова дались ему легко. – И был мертв, когда вечером пришел в этот дом?

Михаил хмыкнул.

– Это философский вопрос, Петя. Мертв, не мертв… К слову, ты застал нас в довольно щекотливый момент. Кручинин, видишь ли, хочет меня забрать. Говорит, что… Впрочем, мало ли что он говорит. Я предложил ему отличную сделку. А он думает. Правда ведь, Паша?

Труп во главе стола молчал. Так же безмолвны были и мертвые солдаты.

– Я ему тебя предложил. А также Анну и детей, – заявил Михаил. – Говорю: зачем тебе мои старые кости. Возьми брата и его отпрысков. И бабу его возьми – мягкую и живую. А то Кручинин – тот еще ловелас. Как труп Ритки увидал, так сразу его заграбастал.

– Я убью тебя, – прошептал Петр. – Из-под земли достану.

– Да, я тебя понимаю, – ответил ему Михаил. – То арестовывать тебя пришли, то трупы в гостиной, словно живые, стоят. Честно тебе скажу, Петя: шансов выбраться из этого переплета совсем мало. Еще неизвестно, что Кручинин решит.

Внезапно мертвые тела, окружившие стол, слегка качнулись и подобрались ближе. Петр почувствовал, как к его затылку прикоснулась холодная и жесткая ткань шинели одного из солдат-мертвецов. Тот стоял прямо за ним. Петру не нужно было поворачиваться и смотреть на него, чтобы узнать. Это был тот самый, чье лицо он держал на мушке тогда, в ноябре тысяча девятьсот девятнадцатого. Впрочем, это было уже неважно.

– А Кручинин-то – затейник, – подмигнул Михаил брату. – Надумал кое-что. Тебе, братец, это не понравится.

Одеревеневшая рука бывшего поручика снова медленно поднялась и провела восковой ладонью по щеке мертвой Маргариты.

– Ой, что будет, – деланно запричитал Михаил. Кажется, к нему стала возвращаться былая уверенность.

Голова Марго слегка дернулась. Мурашки поползли по телу Петра, когда увидел он, что мертвые глаза женщины вдруг ожили. Затем руки ее задвигались, и она резко и неестественно выпрямилась, по-прежнему сидя на коленях у Кручинина.

– Выбирай, родная, – нервно произнес Михаил, – кто тебе милее?

Марго оценивающе посмотрела на братьев – сначала на младшего. Потом – на старшего. Губы ее хищно изогнулись. И тогда раздался ее голос, произносящий знакомые слова. Под аккомпанемент этой страшной считалочки ее тонкий палец начал свой маленький и ужасный вальс, поочередно указывая то на Петра, то на Михаила:

…Невозвратимо. Непоправимо.

Не смоем водой. Огнем не выжжем.

Нас затоптал – не проехал мимо! —

Тяжелый всадник на коне рыжем.

В гуще вязнут его копыта,

В смертной вязи, неразделимой…

Смято,

втоптано,

смешано,

сбито —

Все.

Навсегда.

Непоправимо…,

Наталья Алферова

На Ведьминой заимке

Сумрачное утро медленно, но верно наступало на лес. Тьма уходила неохотно, цепляясь за кусты и прячась за деревьями. Стояла напряженная, словно звенящая, тишина.

Пожилая женщина в длинном платье, подвязанная темным платком, остановилась, опираясь на суковатую палку.

– Дождь, видать, будет. Ну, дай Бог, успеем добраться.

– Бога нет, – сообщил ее спутник, мальчик лет десяти, затем спросил: – Баба Катя, а мы куда идем-то?

Женщина вздохнула, подняла было руку перекреститься, да под взглядом пытливых синих глаз внука, вернее, внучатого племянника, передумала.

– К сродственнице моей, Евдокии. Погостишь у нее с недельку-другую на заимке.

– Это к той, что ты Дунька-ведьма зовешь?

Тронувшаяся с места баба Катя встала как вкопанная.

– Никак подслушивал?

– Я случайно! Честное пионерское.

– Ленька, ты ж обещал, что не будешь поминать ни пионеров, ни деда с отцом!

– Баба Катя, лес вокруг. Савка-полицай в деревне остался. А чего на недельку-другую? Наши немцев побьют, дед за мной приедет, а я в гостях. И так к школе опоздали.

– Некогда языком молоть, путь не ближний! – Баба Катя довольно шустро двинулась дальше, забыв про палку. Мальчик широко зашагал рядом, размахивая узелком с нехитрым имуществом.

Надолго женщины не хватило. Вскоре она замедлила ход, а на краю полянки и вовсе остановилась отдышаться.

Ленька пробежался вокруг и вернулся.

– Баба Катя, там дерево поваленное, пойдем, сядешь отдохнешь.

– Не хотелось бы, место тут уж больно нехорошее. Да, видать, придется, – бормотала женщина, плетясь к найденному Ленькой дереву.

Потихоньку бормотала, но мальчик услышал. После того как баба Катя, кряхтя и охая, уселась, спросил:

– А почему нехорошее?

Вместо ответа женщина показала рукой на противоположную сторону полянки.

– Холмики какие-то… это что? – спросил Ленька.

– Пристанище душ неприкаянных, – вздохнула баба Катя.

– Непонятно ты объясняешь, – Ленька, собравшийся сбегать к холмикам, обернулся.

– Самоубийц здесь хоронили со всей округи. На общем-то кладбище – грех, вот и нашли местечко. А душеньки неотпетые, неуспокоенные маются. Привидениями по лесу летают. Правда, врать не буду, вреда никому не творят, а пугать пугают. Ты лучше туда близко не подходи.

– Баба Катя, не бойся. Это суеверия. Бабкины сказки. Смотри, вон даже табличка на палке сохранилась.

– Сказано, не ходи! Могилки старые, провалишься в яму. Ладно, посидели, дальше пошли. Мне до комендантского часа обернуться надо.

Дальше двинулись уже не так торопко. Леньки ненадолго хватило так плестись. Он стал забегать вперед и сходить с тропки. Наткнулся на обложенный камнями родник и позвал спутницу. Та послушно свернула с тропы, обрадовавшись возможности отдохнуть. Не рассчитала свои силы, путь трудным оказался. Мелькнула мысль, а не Дунька-ведьма ли порчу наслала, что ноги не идут. Баба Катя потихоньку перекрестилась: «Упаси Господь от ведьминских проклятий».

– Это Змеиный родник, – пояснила Леньке. И, предваряя расспросы, добавила: – В жару на этих камнях змеи любят греться.

Мальчик, усевшийся на один из камней, соскочил, отошел на несколько шагов и сказал:

– Баба Катя, ты не подумай, я змей не боюсь, просто не люблю. Скользкие, мерзкие.

– А сейчас ты их и не увидишь. Они, как осень начинается, в норы свои уползают.

Отдохнув у родника, путники двинулись дальше. Лес поменялся. Чаще встречались ели. Некоторые были изогнутой