Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

имеют право просить об этом меня, а я обязан удовлетворить любую просьбу. Снова тебе придется быть рукой королевского правосудия, Фитц.

Он вкратце рассказал мне о ситуации в Вернее. Молодая женщина пришла в Замок-на-Песке, чтобы предложить Браунди свои услуги в качестве воина. Он был рад принять её, потому что у неё были хорошие мышцы и она прекрасно владела луком, копьем и приемами драки. Она была красивая, сильная, небольшого роста, темноволосая и гладкая, как морская выдра, и вскоре стала известной фигурой при дворе. У неё было не очарование, а то мужество и сила воли, которые притягивают к себе других. Браунди полюбил её. Она оживила его двор и вселила боевой дух в его гвардию. Но впоследствии она начала воображать себя пророчицей и утешительницей. Она утверждала, что была избрана Элем для более высокого предназначения. Её звали Мадья, родители её неизвестны, но она прошла ритуал Огня, Ветра и Воды и нарекла себя Вераго. Она ела только мясо, которое добыла сама, и не держала в своих комнатах ничего, что не было бы сделано ею самой или завоевано при помощи оружия. Последователи Вераго множились, и помимо находившихся под её началом солдат к ним примкнули несколько молодых придворных. Всем она говорила о необходимости вернуться к почитанию и уважению Эля. Она ратовала за старые обычаи, защищая суровую простую жизнь и прославляя то, что человек может сделать собственными руками.

Вераго рассматривала пиратов и «перековку» как наказание Эля за нашу мягкость и обвиняла династию Видящих в поощрении этой мягкости. Сперва она осторожно говорила о таких вещах. Позже она стала вести себя свободнее, но никогда не была настолько смелой, чтобы впрямую призвать к измене. Тем не менее её последователи принесли в жертву вола на прибрежных скалах, и она выкрасила кровью нескольких молодых людей и отправила их на поиски духов, как это делали в очень старые времена. Браунди слышал разговоры о том, что Вераго ищет человека, достойного её руки, чтобы вместе с ним скинуть Видящих с трона Шести Герцогств. С их правлением начнется эпоха Воина и закончатся дни Земледельца. Что касается Бернса, то довольно большое количество молодых людей были готовы добиваться этой чести. Браунди хотел, чтобы эту женщину остановили, прежде чем ему самому придется обвинить её в измене и вынудить своих людей выбирать между Вераго и им. Шрюд высказал мнение, что её последователи, по всей вероятности, быстро покинут её, если Вераго будет побеждена в честном бою, или если с ней произойдет несчастный случай, или если её поразит тяжелая изнурительная болезнь, которая уничтожит её силу и красоту. Я вынужден был согласиться с ним, но заметил, что было много случаев, когда людей после смерти возвышали и почитали как богов. Шрюд сказал, что это, конечно, так, если только человек умирает благородно.

Потом он внезапно переменил тему. В Замке-на-Песке на берегу Тюленьей бухты был древний свиток, с которого Верити хотел снять копию, — перечисление всех выходцев из Бернса, которые служили королю, отдавая свою Силу. Кроме того, в Замке-на-Песке осталась реликвия тех дней, когда Элдерлинги защищали этот город. Шрюд хотел бы, чтобы утром я выехал в город Тюленья Бухта, снял копию с этих свитков, посмотрел на реликвию и привез ему подробный доклад. Я также должен был передать Браунди лучшие пожелания от короля и его уверенность, что неприятностям герцога скоро будет положен конец.

Я понял. Когда я встал и собрался уходить, Шрюд поднял палец, призывая меня к молчанию. Я ждал.

— А ты чувствуешь, что я верен своему слову? — спросил он.

Этот вопрос он всегда задавал мне после наших встреч, когда я был ещё мальчиком. Это заставило меня улыбнуться.

— Да, сир, — ответил я, как отвечал всегда.

— Тогда соблюдай наш уговор со своей стороны. — Он помолчал, а потом добавил, чего никогда не делал раньше: — Запомни, Фитц Чивэл. Любой вред, причиненный кому-нибудь из моих подданных, это вред, причиненный мне.

— Сир?

— Ты же не станешь вредить никому из моих людей, правда?

Я выпрямился. Я знал, о чем он просил, и я уступил ему.

— Сир, я не сделаю этого. Я присягнул династии Видящих.

Шрюд медленно кивнул. Он вынудил Регала извиниться и взял с меня слово, что я не убью королевского сына. Вероятно, король верил, что установил мир между нами. Выйдя из его комнаты, я остановился, чтобы откинуть волосы с глаз. Я только что дал обещание, напомнил я себе. Я тщательно обдумал его и заставил себя понять, чего мне будет стоить сдержать его. Горечь переполняла меня, пока я не сопоставил это с тем, что произойдет, если я нарушу слово. Тогда я принял решение честно сдержать свое обещание королю. У меня никогда не будет настоящего мира с Регалом, но я, по крайней мере, могу оставаться в мире с самим собой. Это решение заставило меня почувствовать себя лучше, и я целеустремленно зашагал по коридору.

Я не пополнял своих запасов яда с тех пор, как вернулся с гор. На дворе была зима, и рассчитывать на растения не приходилось. Мне придется украсть то, что мне понадобится. Кое-что найдется у красильщиков шерсти, а запасы лекаря обеспечат остальное. Я был занят этими мыслями, когда начал спускаться по лестнице.

Сирен шла мне навстречу. Увидев её, я замер на месте. При виде её меня охватил страх, которого не внушал мне даже Регал. Это был старый рефлекс. Из всего круга Галена она теперь была сильнейшей. Август покинул поле брани, уехал далеко от Оленьего замка и поселился в стране фруктовых садов. Его Сила была полностью уничтожена во время последнего столкновения, повлекшего за собой гибель Галена. Теперь Сирен стояла во главе круга. Летом она оставалась в королевской резиденции, а остальные ученики Галена рассеивались по городам и замкам, через неё отправляя королю свои доклады. В течение зимы весь круг собирался в замке, чтобы возобновить прежние связи. В отсутствие мастера Силы Сирен присвоила себе большую часть его полномочий при дворе. А кроме этого, она с жаром восприняла и переняла страстную ненависть ко мне Галена. Она слишком живо напоминала мне о былом унижении и внушала не поддающийся доводам разума ужас. Я избегал Сирен со времени своего возвращения в замок, но теперь её взгляд пронзил меня.

Лестница была достаточно широка, чтобы два человека свободно могли разойтись, если только один из них умышленно не встанет посреди ступеньки. Я чувствовал, что, даже глядя на меня снизу вверх, она все равно