Наемники Судьбы.Пенталогия - Юлия Федотова

А шагах в тридцати от этого камня их ждала еще одна приятная находка – совсем свежее кострище и следы ночлега пятерых существ. Друзья ликовали. Сомнений больше не осталось – Странники недалеко!

– Не сегодня завтра мы их обязательно встретим, – сказала сильфида. – Хоть узнаем наконец кто такие!..

Есть такая глубокая народная мудрость: не говори гоп, пока не перепрыгнешь. Уж Энка могла бы ее знать! Но увы! Забыла на радостях. Сами понимаете, напрасно.

Неприятности начались очень скоро. За ночь ктото ухитрился увести лошадей, всех до единой! Тварь, провернувшая это, была просто виртуозом своего дела! Пробила защитный круг, отвела глаза караульному, замела все следы, а вместо украденных кобылок оставила такой великолепный морок, что Энка, заступившая на дежурство последней, долго ничего не подозревала. Все было как всегда: мирно спали спутники, включая обычно неугомонных младенцев, животные, пофыркивая, щипали на проталинах высохшую на корню траву… И только когда розовые лучи восходящего солнца озарили свинцовосерый купол зимнего неба, девица с изумлением увидела, как лошади одна за другой бледнеют и тают в воздухе, будто сотканные из тумана!

Она, конечно, подняла тревогу, растолкала спящих – а что толку? Пропажу было уже не вернуть. Не рыскать же за ней по всей степи?

– Вот что значит – настоящий конокрад! Учись! – поддразнила Эфиселию вредная девица. Благодаря своеобразному чувству юмора она умела усмотреть забавное даже в самой неприятной ситуации.

Амазонка не отвечала, надменно отворачивалась.

Без коней стало труднее, но не настолько, чтобы пропала надежда догнать Странников. Каждый настоящий воин, тем более разведчикдиверсант, должен уметь читать следы. Кансалонцы отчетливо видели, что из пятерых преследуемых четверо плетутся медленно, едва передвигая ноги, загребая пыль носами сапог. Такая походка бывает у тяжело больных, смертельно уставших или дряхлых стариков.

– Неужели это наши юноши? – даже засомневалась Энка.

– Ничего удивительного. Чужое время отнимает силы! – рассудила Меридит. – Вспомни нас самих по осени. Тоже еле ползали. Но у нас вышел хороший перерыв, успели в себя прийти. А они, бедные, с лета здесь.

– Ты их еще пожалей! – рассердилась сильфида. – Никто их сюда не звал! Пусть теперь расплачиваются по полной! Глядишь, помрут – и нам хлопот меньше!

– А один, видите, резво идет! – ткнул пальцем под ноги Рагнар, он тоже понимал в следах.

– Наверное, он несет Грааль, – предположил Хельги. – Если эта штука может принести счастье всему миру, то способна и силы одногоединственного путника поддержать.

Рагнар долго обдумывал слова демона, а потом заметил:

– Както не потоварищески получается! Все счастье – одному. Несли бы по очереди!

Хельги пожал плечами:

– Может, он у них главный.

– Все равно паразит. Вот я со своими подданными непременно поделился бы! И папаша мой…

– А мой – ни за что не поделится, даже если они у него на глазах перемрут! Все люди разные! – возразил принц Эдуард.

И рыцарь подумал вдруг с несвойственной ему злостью, как приятно было бы убить этого главного собственными руками. Жаль, что нельзя!

И тут…

– Силы Великие! Что случилось?! – Все кровожадные мысли разом улетучились из рыцарской головы.

– Ааа!!! – заголосила Ильза в ужасе. – Ааа!!! Там!.. Там!.. Оно… – Говорить связно девушка не могла. Слезы градом катились по побелевшим щекам. Дрожащим пальцем указывала она на один из свертков с младенцем, тот самый, что секунду назад бережно и нежно держала в объятиях, а теперь вдруг бросила прямо на камни.

– Что?! Помер?! – подскочил Орвуд.

– Нет! – взвизгнула Ильза. – X… хуже! Там… оно… Ильич…

– Хуже трупа бывает только упырь, – философски заметил Хельги, но никаких действий не предпринял. А Ильза продолжала вопить.

– Да скажи толком, что случилось! – подбежала к ней Меридит. Подхватила ребенка, распеленала, вернее, просто вытряхнула – и вдруг тоже взвизгнула от неожиданности: – Нет! Вы только гляньте!!! Вот дрянь какая!

В руке ее, высоко поднятой для лучшего обзора, дергалось, извивалось и попискивало нечто совершенно безобразное – маленькое, костлявое, с сухой, будто пергаментной кожей, покрытой редкими рыжими волосками. Мордой оно смахивало на сильно исхудавшего молочного поросенка, ручки и ножки были почти человеческими, но без ногтей. Глаза затягивала неприятная белая пленочка – не открылись еще. Сзади имелся короткий прямой хвостик. А самой заметной частью тела было круглое, вспученное, как у жабы, очень светлое брюшко.

– Ой! – попятился Рагнар в испуге. – Бедный Ильич! Что это с ним случилось? На себя непохож!

– Разве это Ильич? – вразумил его Хельги. – Не видишь, подменили его!

И поскорее отошел в сторону, чтобы Ильза не видела, как он хихикает.

Это был как раз тот случай, когда дурной спригганский нрав его проявлялся во всей красе. В отличие от друзей, Хельги не усматривал в происшествии решительно никакой трагедии. «Вот если бы младенец в самом деле помер, – говорил он себе, – тогда был бы повод печалиться. А так какая, по большому счету, разница, один младенец, другой ли… Общее число сходится – и ладно… И ничего особенно кошмарного в подменыше нет. Чего все развопились?! Ребенок как ребенок… Пухлые, розовые, голые детеныши амазонки были, на его взгляд, ничуть не лучше. Вдобавок совершенно одинаковые, даже скучно. А так хоть какоето разнообразие…»

Но Ильза никакого разнообразия не желала. Она хотела назад своего – пухлого, розового и голого! Не нужна ей всякая подменная гадость!

И тайное веселье подменного сына ярла вдруг сменилось жгучей обидой, такой, что даже ком встал в горле. Впервые почувствовал он отчуждение от этих жестоких существ, что окружили бедного подменыша и наперебой ужасаются.

Вот так же кричала когдато жена ярла, обнаружив в колыбели вместо долгожданного первенца Улафа маленького и кусачего сприггана. Вот так же содрогались от омерзения ее сородичи. Он помнил – спригганы все помнят – склонившиеся над ним лица, огромные, дремучие, искаженные гримасами злости и отвращения. Помнил их руки – большие, грубые, они больно хватали его, дергали, вертели, трясли. Их голоса, нестерпимо громкие, пугающие… И маленькое средневековое существо показалось ему гораздо ближе и роднее, чем самые родные и близкие.

– Ну все! – сказал он резко. – Поглазели, и хватит! Не на представлении!