Катрин (Книги 1-7) - Жюльетта Бенцони

– Да, я хотел тебе сказать, что пятеро из моих людей попросили тебя в жены. Они готовы биться между собой за тебя. Тебе нужно выбрать того, с кем ты готова разделить хлеб-соль и разбить свадебную кружку.

Катрин аж подскочила и перестала играть в панибратство.

– Вы с ума сошли. Вы забыли, кто я такая и зачем здесь? Главное для меня – войти в замок, вот и все.

Недобрый огонь вспыхнул в глазах цыгана, он дернул плечом.

– Я ничего не забываю. Ты высокородная дама, я знаю. Но ты хотела жить среди нас, поэтому, хочешь не хочешь, тебе придется подчиниться нашим обычаям. Когда несколько мужчин требуют себе свободную женщину, она должна выбрать одного из них или согласиться на бой между ними, и победитель схватки будет ее мужем. Все мои люди полны мужества, а ты красивая, поэтому сражение будет жестоким.

Кровь прилила к лицу Катрин. Этот молодой наглец, развалившийся перед ней наполовину раздетым, распоряжается ею с возмутительным цинизмом.

– Вы не можете заставить меня делать этот выбор. Мессир Эрмит…

– Твой компаньон? Он не осмелится вмешиваться. Если хочешь остаться у нас, ты должна жить как настоящая цыганка или, по крайней мере, делать вид. Никто из моих не поймет, как это моя женщина нарушает закон.

– Но я не хочу, – застонала Катрин, голос ее дрожал, и она готова была зарыдать. – Разве нельзя обойтись без этого? Я вам дам золота… столько, сколько хотите. Я не хочу принадлежать этим людям, я не хочу, чтобы они дрались из-за меня, я не хочу!

Она сложила руки с мольбой, из ее больших глаз заструились слезы. Свирепое лицо цыгана смягчилось.

– Иди сюда, – нежно сказал он. Она не двигалась и смотрела на него, ничего не понимая. Тогда он повторил требование:

– Иди сюда!

И так как она даже не шелохнулась, Феро приподнялся и протянул ей руку. Ухватив Катрин за локоть, он дернул, и женщина упала перед ним на колени. От боли она вскрикнула, а он засмеялся:

– Ты не похожа на человека, который ничего не боится. Я тебе не причиню зла. Послушай только, милая, благородная дама… я тоже из благородных. Я – герцог Египта, и в моих жилах течет кровь хозяина мира, завоевателя, кому прислуживали даже короли.

Его рука скользила вверх по голой руке Катрин. Она видела теперь его совсем вблизи и поразилась нежности этой смуглой кожи, блеску искрящихся глаз, зачарованно смотревших на нее. Рука была теплая, и от ее прикосновения теплела кровь. Глаза Катрин застлало туманом, дрожь пробежала по телу. Ей захотелось, чтобы рука, ласкавшая плечо, была еще смелее…

Убоявшись прихлынувшей любовной страсти, примитивной, но требовательной, Катрин попыталась освободиться от руки, державшей ее, но напрасно.

– Что вы хотите? – спрашивала она с замиранием.

Снова его рука скользила по плечу, сжимая его и привлекая Катрин к себе. Горячее дыхание цыганского герцога обжигало губы женщины.

– Есть одно средство избежать моих людей, только одно: они не могут зариться на то, что принадлежит их вождю.

Она попыталась презрительно высмеять его, но с ужасом отметила фальшь в своем смехе.

– Так вот в какие сети вы меня хотите затянуть?

– А почему бы и нет? Ведь просьба моих людей вполне законна. Более того, если тебе хочется борьбы, я буду тоже биться за тебя.

Рука цыгана пригибала ее все ниже и ниже, привлекая к своей груди. Он еще больше склонился над ней, ее рот уже прикасался к напряженному лицу Феро.

– Посмотри на меня, красавица. Скажи, чем я отличаюсь от благородных сеньоров, которым ты предназначена. Главный камергер, которому ты, возможно, предложишь себя, противен и похож на жирную свинью. Он уже старик, и любовь для него – трудная игра. Я же молод, здоров и полон сил. Я могу проводить с тобой в любовных утехах без устали целые ночи напролет.

Хриплый голос завораживал ее, и дрожащее тело Катрин наполнялось кипящей кровью. С содроганием открыла она в себе желание сдаться, ей хотелось слушать его, внимать его словам. Она жаждала любви. Порыв, который вот-вот должен был бросить ее к этому человеку, был настолько силен и естествен, что Катрин ощутила страх, разливавшийся в крови. Внезапно она поняла, что за зелье дала ей выпить Терейна. Любовный напиток!

Дьявольская микстура, воспламенившая ее кровь и подчинившая воле цыганского вождя! Взрыв гордости пришел ей на выручку. С какой-то дикой силой она вырвалась из его крепких рук, на коленях отползла в глубь повозки и, хватаясь за стойки, распрямилась. Спиной почувствовала твердость деревянной стойки и влажность мокрой стенки. Она дрожала всем телом и силилась крепче сжать зубы, чтобы они не стучали. Где-то внутри отчаявшейся души сложилась мольба, обращенная к далекому, как никогда, Богу. Рука машинально ощупала пояс, ища кинжал Арно, обычно висевший на этом месте. Но цыганка Чалан не носила кинжала, и ее рука беспомощно ухватилась за складку платья.

Сидя в тени на корточках, похожий на какого-то большого хищника, Феро смотрел на нее глазами, налившимися кровью.

– Отвечай, – рычал он. – Почему не хочешь выбрать меня?

– Потому что я вас не люблю, потому что я боюсь вас.

– Лгунья! Ты сгораешь от страсти так же, как и я. Ты не видишь своих помутневших глаз, не слышишь своего жаждущего дыхания.

Катрин вскрикнула от ярости.

– Это неправда! Терейна дала мне выпить какую-то дьявольскую микстуру, и вы знали об этом, вы рассчитывали на это! Но я вам не дамся, потому что не хочу!

– Ты так думаешь?

Короткая передышка, и он очутился перед ней. Прижатая к стенке повозки, она пыталась проскользнуть в сторону, но Феро придавил ее грудью так, что она едва дышала. Внутри ее тела горел пожар, примитивный и чем-то унизительный для нее, и прикосновение этого мужчины становилось гибельным… Катрин сжала зубы, уперлась двумя руками в грудь Феро, понапрасну стараясь оттолкнуть его.

– Оставьте меня, – простонала она. – Я вам приказываю отпустить меня.

Он незло засмеялся ей прямо в лицо, не давая возможности отвернуть голову.

– Твое сердце стучит как бешеное. Но если ты приказываешь, я тебя отпущу, я могу подчиниться. Я также могу позвать людей, готовых спорить из-за тебя, и, поскольку у меня нет желания терять ни одного из них ради твоих глаз, я привяжу тебя к повозке и отдам им. После того как все они насладятся тобой, они будут, по крайней мере, знать, стоит ли им драться. Я пройду через тебя последним… Ты по-прежнему приказываешь, чтобы я тебя отпустил?

На ее