ЖИЗНЕОПИСАНИЯ НАИБОЛЕЕ ЗНАМЕНИТЫХ ЖИВОПИСЦЕВ, ВАЯТЕЛЕЙ И ЗОДЧИХ - ДЖОРДЖО ВАЗАРИ

После этого он воротился в Орвието для завершения работ в капелле собора и продолжал вести там работу до самой кончины папы Павла так, что удалась она, как это можно видеть, не хуже первой, а может быть, и гораздо лучше, ибо Моска, как уже говорилось, вносил столько любви в искусство и работал так ревностно, что никогда не удовлетворялся тем, что делал, стремясь почти что к невозможному. И все это для того, чтобы достичь славы, а не для того, чтобы копить золото, так как большее удовлетворение ему приносило хорошее выполнение своего дела, чем приобретение богатства.

В конце концов, когда в 1550 году папой стал Юлий III, решивший, что как следует нужно взяться за строительство Сан Пьетро, Моска приехал в Рим и попытался договориться с уполномоченными строительства Сан Пьетро о подряде на некоторое число мраморных капителей, больше для своего зятя Джандоменико, чем для чего-либо иного. Когда же Джорджо Вазари, всегда любивший Моску, застал его в Риме, куда также был вызван на папскую службу, он решил во что бы то ни стало найти для него работу. А так как умерший старый кардинал ди Монте завещал своим наследникам воздвигнуть ему в Сан Пьетро ин Монторио мраморную гробницу, и названный папа Юлий, его наследник и племянник, распорядился воздвигнуть гробницу и поручил это дело Вазари, последнему и захотелось, чтобы Моска на названной гробнице выполнил какую-нибудь необыкновенную резьбу. Однако, когда Вазари сделал несколько моделей названной гробницы, папа до вынесения окончательного решения обсудил все дело с Микеланджело Буонарроти. И вот названный Микеланджело посоветовал его святейшеству не путаться с резными работами: ведь хотя произведение благодаря им и обогащается, но зато фигуры с ними сливаются, тогда как гладкая кладка, когда она хорошо сложена, гораздо красивее резьбы и лучше выделяет статуи, ибо фигуры не любят резного окружения. Тогда его святейшество распорядился: быть по сему, и Вазари не было чем занять в этой работе Моску, который и был отпущен на все четыре стороны; что же до гробницы, то сооружение ее было завершено без резных работ, без которых она вышла гораздо лучше, чем получилась бы с ними.

Так воротился Симоне в Орвието, где ему был заказан рисунок двух больших мраморных табернаклей под средокрестием в конце церкви, и когда он их сделал, разумеется, с прекрасным изяществом и соразмерностью, то в нише одного из них мраморного обнаженного Христа с крестом на плечах высек Раффаэлло Монтелупо, а в другом святого Себастьяна, равным образом обнаженного, высек Москино. После этого Москино работал в церкви Апостолов, где высек такой же величины святых Петра и Павла, и статуи эти были признаны толковыми. В то же время не прекращались работы в названной капелле Посещения, в которой Моска до конца своей жизни не успел доделать всего лишь двух птичек. Были бы и эти птицы, если бы мессер Бастьяно Гвальтьери, епископ витербский, как говорилось, не занял Симоне отделкой четырех кусков мрамора. Когда же отделка была закончена, мрамор был отослан во Францию кардиналу Лотарингскому, который пришел от него в восхищение, ибо был он дивно хорош, весь покрыт листвой и отделан с такой тщательностью, что его считают одной из лучших работ Симоне, который скончался вскоре после ее завершения в 1554 году пятидесяти восьми лет от роду, к ущербу немалому для церкви сей в Орвието, где и был погребен с почестями.

После этого на место отца попечителями названного собора был избран Франческо Москино, но он пренебрег этой должностью и передал ее Раффаэлло Монтелупо, а сам отправился в Рим, где для мессера Роберто Строцци высек из мрамора две весьма изящные фигуры, а именно Марса и Венеру, которые находятся во дворе его дома в Банки. Затем он выполнил мелкофигурную, почти что круглорельефную историю с Дианой, купающейся со своими нимфами и превращающей в оленя Актеона, которого пожирают его же собственные псы. По возвращении во Флоренцию он поднес ее синьору герцогу Козимо, поступить на службу к которому ему очень хотелось. Его превосходительство принял и весьма одобрил работу и желание Москино выполнил, ибо всегда удостаивал своим вниманием тех, кто в чем-либо желал отличиться. И потому он направил его на работу в Пизанский собор, где Симоне до настоящего времени с большим для себя одобрением в капелле Благовещения, выполненной Стаджо да Пьетрасанта, вместе с резьбой и прочим, создал фигуры ангела и Мадонны в четыре локтя каждая, а в середине – Адама и Еву с яблоком и Бога Отца больших размеров с несколькими путтами в своде названной капеллы, и все это из мрамора, как и обе статуи, снискавшие Москино немалый почет и известность. А поскольку капелла эта почти что закончена, его превосходительство распорядился приступить к капелле, именуемой Инкороната, а именно к той, что насупротив первой, как только войдешь в церковь по левую руку.

Тот же Москино проявил себя отменно в порученных ему работах по убранству в честь светлейшей королевы Иоанны и сиятельнейшего государя Флоренции.

ЖИЗНЕОПИСАНИЯ ДЖИРОЛАМО И БАРТОЛОМЕО ДЖЕНГИ И ДЖОВАМБАТТИСТЫ САНМАРИНО ЗЯТЯ ДЖИРОЛАМО

Джироламо Дженга, который был родом из Урбино, в десятилетнем возрасте отцом был определен в шерстяной цех, но обучался там с большой неохотой и, сколько позволяло ему место и время, тайком рисовал угольками и перьями. Кое-кто из отцовских друзей обратил на это внимание и уговорил взять его из цеха и начать обучение живописи. Поэтому отец устроил его в Урбино к каким-то малоизвестным мастерам, но, увидев прекрасную его манеру, обещавшую стать плодотворной, он определил его, когда ему исполнилось пятнадцать лет, к мастеру Луке Синьорелли из Кортоны, выдающемуся мастеру живописи того времени.

Он провел с ним много лет и сопровождал его в Анконскую Марку, в Кортону и во многие другие места, где тот работал, и в частности в Орвието; там в городском соборе Лука Синьорелли, как уже говорилось, расписывал капеллу Богоматери бесчисленным множеством фигур, в которой постоянно работал и названный Джироламо Дженга и всегда считался одним из лучших его учеников.

Когда же позднее он от него ушел к Пьетро Перуджино, весьма почитавшемуся живописцу, с которым он пробыл около трех лет, он прилежно занялся перспективой, понятой и усвоенной им настолько хорошо, что он, можно сказать, стал в этой области исключительно выдающимся, о чем свидетельствуют его живописные и архитектурные работы. Это было в то время, когда у названного Пьетро работал и божественный Рафаэль Урбинский, ставший большим его другом. Потом он ушел и от Пьетро и отправился во Флоренцию, где долгое время учился самостоятельно. А после этого он переселился в Сиену, где годы и месяцы находился при Пандольфо Петруччи, в доме которого расписал много помещений. Отличным их рисунком и прекрасным колоритом любовались все сиенцы, восхваляя их по заслугам, и в особенности сам Пандольфо, принимавший его всегда весьма благосклонно и осыпавший его бесчисленными милостями.

После смерти Пандольфо он воротился в Урбино, где долгое время находился при герцоге Гвидобальдо II, для которого расписывал по тогдашней моде седла вместе с Тимотес Урбинским, известным и весьма опытным живописцем. Вместе с ним он расписал в епископстве капеллу святого Мартина для мессера Джовампьеро Арривабене из Мантуи, который тогда был Урбинским епископом. Там оба они обнаружили свою прекрасную одаренность, что и видно по самой работе, где изображение названного епископа кажется прямо живым. В частности же названный герцог занимал Дженгу заказами на сценические декорации и убранства для комедий, которые он, обладая отличным пониманием перспективы и главных основ архитектуры, выполнял удивительно хорошо и красиво.

Уехав из Урбино в Рим, он написал там в церкви Санта Катерина да Сиена, что на Страда Джулиа, Воскресение Христово, которым он прославился как мастер редкостный и превосходный, владевший рисунком, прекрасными позами фигур, перспективными сокращениями и отличным колоритом, о чем лучшее свидетельство могут дать видевшие это люди той же профессии. Находясь в Риме, он уделял большое внимание обмерам древностей, записи которых сохранились у его наследников.

В это время скончался герцог Гвидо, и его преемник Франческо Мариа, третий Урбинский герцог, вызвал его из Рима, и пришлось ему возвратиться в Урбино, в то самое время, когда вышеназванный герцог избрал себе в супруги и возводил на престол Леонору Гонзага, дочь мантуанского маркиза. И его превосходительство поручил ему устройство триумфальных арок, убранства и декорации для представлений, и все он придумал и осуществил так прекрасно, что Урбино можно было уподобить Риму во время триумфа, чем заслужил себе славу и честь величайшие.

Когда же по прошествии времени герцог был изгнан из государства, Джироламо последовал за ним, разделяя его судьбу во всех изгнаниях до последнего, когда тот переселился в Мантую. Он устроился со своим семейством в Чезене, где в Сант Агостино написал маслом на дереве образ для главного алтаря: наверху там Благовещение, внизу же Бог Отец и еще ниже Мадонна с младенцем на руках в кругу четырех учителей церкви; работа эта, поистине прекраснейшая, заслуживает одобрения. После этого в Форли он расписал фреской капеллу в Сан Франческо, ту, что по правой руке, изобразив Успение Богоматери в окружении многих ангелов и фигур пророков и апостолов, по которой также можно судить, каким чудесным дарованием он обладал, и потому работа эта была признана прекраснейшей. Он выполнил там также для врача мессера Франческо Ломбарда Сошествие Святого Духа, закончив его в 1312 году, и другие работы для Романьи, принесшие ему славу и вознаграждения.