Роберт Оуэн. Его жизнь и общественная деятельность - Андрей Каменский

Я один виновник, и следовательно, меня одного нужно – если это необходимо – преследовать и казнить за все те гадости, какие в ней могут скрываться. Я готов доказать первому министру короля, что разумная система в том виде, как я ее преподавал, вовсе не есть нелепость; главе оппозиции я готов доказать, что система эта возвещает истины чрезвычайно важные и полезные; наконец, епископу Экзетерскому я докажу, что разумная система, возвещенная мною миру, содержит несравненно менее вещей безнравственных и безрассудных, чем сколько было их во всех бесчисленных учениях, столь долго связывавших и унижавших человечество.

Если бы те, которые стоят во главе управления нашей страной, имели несколько мудрости, то, видя, что умы заняты этим предметом во всех странах мира, они выбрали бы людей образованных, опытных и практических, умеющих понимать само дело, а не одни слова, – и поручили бы им тщательно и всесторонне рассмотреть всю мою систему для того, чтобы получить точное и верное понятие об этом открытии, которое должно обеспечить счастье на земле не только настоящим, но и будущим поколениям.

При таком разумном образе действий открыто и всенародно будет поведано миру о том, что есть ложного в моей системе, – если найдется в ней что-нибудь ложное, равно как указано будет для пользы общества и на то, что в ней есть истинного и доброго, – если в ней окажется что-нибудь истинное и доброе.

Требуя этой меры, я имею в виду не личную мою выгоду. С самого начала моего поприща, когда у меня не было никакой опоры, я не боялся, единственно в интересах самой истины, входить в противоречие с самыми закоренелыми предрассудками. Уже с тех пор я приготовился и к денежным штрафам, и к тюремным заключениям, и даже к самой смерти на эшафоте… И что могут значить все подобные неприятности для человека, который весь проникнут одним желаньем – быть полезным человечеству? Взамен штрафов, заключения и бесславного конца я, напротив, встретил любовь и сочувствие человечества; я прожил жизнь свою мирно и без шума, счастливый самим собой и своим семейством. Семья Оуэна – одна из самых счастливых как по сю, так и по ту сторону Атлантического океана. Правда, что я весь излишек своего состояния до последнего шиллинга посвящал пропаганде моего дела, так как деньги не могли не содействовать его успехам; но достопочтенный прелат совершенно ошибается, когда утверждает, что я потерял мое состояние в роскоши и мотовстве. Ни одного фунта стерлингов не употребил я на какое-нибудь пустое дело; я в состоянии доказать это благородному прелату и вызываю его представить хотя бы малейшее доказательство противного.

После этого торжественного объяснения мне нечего более беспокоиться о том, что скажут обо мне в парламенте или вне парламента. Моя жизнь служит настоящим ответом на все клеветы, какие еще могут на меня придумать. Минутная популярность мало имеет для меня значения; забота же о своей репутации после смерти кажется мне нелепостью… Я счастлив в моей жизни, я буду счастлив в смерти и еще более – независим от этого мира, дряхлого, безнравственного и неразумного.

Роберт Оуэн

Лондон, 2 февраля 1840 г.”.

ГЛАВА XIII. СМЕРТЬ И ИТОГИ ЖИЗНИ

Последние годы Оуэна. – Его вера в человеческий прогресс. – Светлый взгляд на жизнь. – Новое издание сочинений. – Увлечение спиритизмом. – Общество социальных наук. – Поездка в Ливерпуль. – Последнее чтение. – Смерть на родине. – Итоги жизни. – Личность Оуэна

Последние пятнадцать лет своей жизни Роберт Оуэн уже не принимал активного участия в общественной деятельности; но тот интерес, то искреннее сочувствие всякому делу, направленному к общественной пользе, которыми он отличался ранее, не покидали великого старца до последней минуты жизни. Горячая вера в прогресс, в близость лучшего будущего человечества, составлявшая преобладающую черту этой в полном смысле слова идеальной натуры, была его главной опорой посреди всех его неудач, которые поэтому никогда не заставляли его падать духом. В одну из самых тяжких минут, при подобных обстоятельствах, он сказал одному из своих друзей:

“Стараясь следить за событиями, имевшими наибольшее влияние на мою жизнь и судьбу, я заметил, что всякий случай, казавшийся мне вначале самым несчастным, впоследствии приводил к самым благодетельным результатам, и обратно: то, что сперва казалось мне большою удачей, зачастую оказывалось потом причиною разных неудач и несчастий. Поэтому я всегда жду, пока могу оценить последствия: если они хороши – я радуюсь, если дурны, то мое огорчение приходит ко мне постепенно, и потому менее мучительно”.

В эти последние годы он издал вновь многие из своих прежних сочинений, между прочим план реформ, необходимых для улучшения бедственного положения несчастной Ирландии. В 1849 году, после революционной бури, пронесшейся по Европе и отразившейся в Великобритании чартистскими мятежами и ирландским восстанием, Оуэн напечатал свою новую книгу, названную им “Переворот в уме и жизни человечества” (“Revolution in the mind and practice of the human race”), в которой он призывает всех недовольных к установлению нового общественного порядка мирным путем. В последний год его жизни вышла его краткая автобиография, о которой уже упоминалось.

Враги Роберта Оуэна немало потешались и злобствовали по поводу его увлечения спиритизмом. Но следует помнить, что ему шел в это время уже восьмидесятый год и слух его ослаб, так что при почти детском простодушии и доверчивости, отличавших этого человека, никогда не произнесшего слова лжи, он легко мог сделаться жертвою обмана. К тому же, пожалуй, будет слишком жестоко осуждать удрученного годами старика, если он находил утешение в словах, передаваемых ему от имени умерших друзей, работавших вместе с ним, в которых он верил и которых любил.

В середине пятидесятых годов в Англии возникло известное Общество социальных наук (Social science Association), к деятельности которого Роберт Оуэн относился с живейшим сочувствием и одним из главных деятелей которого был его старый друг, лорд Брум. На первом конгрессе этого общества в Бирмингеме в 1857 году Оуэн читал свой доклад “Об управлении людьми без помощи наказаний”. В это время ему было восемьдесят пять лет. Следующий конгресс общества собрался в 1858 году в Ливерпуле, и хотя за это время силы старика значительно ослабели, но он все-таки поехал туда в сопровождении одного из своих друзей. По приезде в Ливерпуль он почувствовал себя так худо, что должен был лечь в постель; однако через некоторое время потребовал, чтобы его отнесли в зал собрания. Опираясь на руку своего друга, лорда Брума, Оуэн выступил вперед и начал чтение своего доклада; но старческие силы изменили ему, он лишился чувств, и друзья должны были отнести его домой.