Подожди, я умру – и приду (сборник) - Анна Матвеева

Так-то хватит уже вспоминать о детстве! Еще и сны эти, бесят.

Таня просыпается от вопля телефонного будильника. Мама с Левой собираются на ежегодный слет байкеров. Мама поправляет прикид перед зеркалом. Лева мнется в дверях:

– Тань, точно с нами не поедешь?

– Не поеду. Чего я там не видела? Привет, бабуся.

– Девчонки, счастливо оставаться, – Лева целует свою маму – Батаню и треплет Таню по голове.

– Вы осторожнее только, – просит Батаня, крестит в воздухе сына и его жену.

Мотоциклы ревут за окном, как быки. Дыр-дыр-дыр, и уехали.

– Батаня, как думаешь, Лева жалеет, что у него нет своих детей?

– Вот те раз, – огорчается Батаня, – а ты ж чья?

– Ну, ты понимаешь, о чём я, – сердится Таня. – Лева женился на маме, ты стала моей бабушкой. А ты не жалеешь, что у тебя нет своих внуков?

– Ох, Танька, допросишься ремня с такими вопросами!

– А мама говорит, что в юности к ней подруливал один знаменитый бас-гитарист. Но мама его не любила. Знаешь, Батань, я жалею, что она его не любила. Сейчас это был бы мой реальный папа. И я жила бы в Москве.

– Нужна тебе эта Москва! У них там людей – как грязищи. Все потные, скачут, ругаются. Сами уж не рады своей Москве.

– Батань, ты мне лучше скажи, может один человек типа во всём быть лучше другого?

– Может, – говорит бабушка. – Но только до поры до времени. Потом все равно он начинает в чём-то уступать. Вот взять меня и Томку Черкасову. Мы с детства были закадычные подруги, а потом я поступила в музыкальную школу. И Томке стало ни жить, ни спать, она тоже пошла в эту школу. Но я училась на высший балл, Шопена со слуха играла и пела так, что у людей голова кружилась. А Томка перебивалась с двойки на тройку, и от ее песен у малышей животики болели. Потом я пошла в цирковое училище – захотелось в воздушные гимнастки. Томка – за мной. Стоит на манеже – коротенькая, толстая, как пенек, и пытается растяжку сделать. А я над ней пролетаю, лечу, как птица!

– Батаня, ты не звездишь?

– Честное комсомольское, – говорит бабушка. – И так у нас было до выпускных экзаменов. Томка сдала их с трудом, половину оценок просто выревела – слезами да соплями взяла. А я – золотая медалистка.

– Батаня, покажи медаль!

– Потерялась, когда я на БАМ ездила. Ты лучше слушай, что дальше было. После училища твоя бабусенька блестяще поступила в институт, а Томка провалилась на экзаменах и пошла работать в лабораторию, где делают анализы.

– Фу, гадость, – говорит Таня.

– Не фукай! Разная бывает работа. Томка мечтала стать врачом и поэтому выбрала эту. И там, в лаборатории, познакомилась с молодым доктором – Евгением Галилеевым. Ты, наверное, слышала про него?

– Это типа тот Галилеев, у которого мегаклиника? – удивляется Таня.

– Да, тот самый, – гордится бабушка. – Томка вышла за него замуж, родила троих детей и между делом окончила медицинский институт. Сейчас работает в Германии по контракту. И Галилеев вокруг нее вертится. А я вот…

– Ну а что ты? – вскидывается Таня. – У тебя такой Лева! И я у тебя есть, и моя мама! Да ну эту Томку с ее Галилеем!

– Ну да, – вяло соглашается Батаня. – Это я тебе к чему рассказываю, Танечка. Во всём быть лучше другого не получится – как ни старайся. Пойдем, что ли, почайпьем.

Вечером Таня засыпает и видит реальный сон: себя такую, на цирковой арене, толстенькую и в трико, – а над ней пролетает на качелях под куполом Ира Герман с синяками на ногах – она такая, короче, в белом халате, а в руках у нее банка с анализами.

Концерт в филармонии – это Ира играет с оркестром. Она в строгом платье, с пышной косой, лежащей на спине ровно, как второй позвоночник. Дирижирует папа, мама с милостивым видом сидит в первом ряду.

Ира играет Шостаковича. Шостакович был бы просто счастлив! Мужчина в сером костюме первым вскакивает с места, поддергивая брюки, орет «браво». Ира недовольна.

– Я взяла не ту ноту. Один раз! Но все слышали! Папа, ты слышал?

Папа с виноватым лицом человека, который не умеет врать:

– Ну да, слышал. Ирочка, я должен тебе сказать – у тебя, с этой нотой, получилось лучше, чем у Шостаковича! Если бы он слышал, он бы понял свою ошибку!

– Глупости, Ираида, – подытоживает мама. – Ты играла блистательно! Не самоедствуй! Сейчас мы едем в ресторан – директор пригласил отметить выступление.

В гримерку входит директор филармонии, тот самый мужчина в сером костюме, потирающий ладошки:

– Превосходно! Я даже не думал, что у вас такой талантливый ребенок!

– А почему вы так не думали? – искренне удивляется папа-Ростропович.

Директор тушуется, сочно прикладывается к ручке мамы-певицы.

– Ираида, тебе сегодня надо пораньше лечь, – говорит она. – Завтра спектакль в детском театре.

– Мама, – решается Ира. – Я давно хотела сказать, я больше не буду заниматься балетом. Я хочу попробовать себя в другом танце.

– Как это? – не понимает мама. – Какой еще может быть танец?

Ира переглядывается с папой, и он снова выглядит как человек, который не умеет врать.

– Ты знал! – певица возмущена. – Немедленно рассказывайте, вы, оба! – приказывает певица и обмахивается, будто от жары, длинной программкой филармонического абонемента. – Что за танец?

– Ну что это за танец? – возмущается тренер, прерывая выступление очередной группы на сцене.

Таня с Лизой устало сидят в зале, опять в черном, как две грузинские вдовы.

– Ты уроки сделала? – спрашивает вдруг Лиза.

– Что там делать? – удивляется Таня. – Детский сад.

– Ну, не знаю, – обижается Лиза. – Дай алгебру списать.

Таня достает из сумки тетрадь, передает Лизе. Из тетради падает рекламка филармонического концерта с фотографией Иры Герман. Крупная надпись: ДЕВЯТИКЛАССНИЦА ИРАИДА ГЕРМАН ИГРАЕТ С ПРОСЛАВЛЕННЫМ ОРКЕСТРОМ ФИЛАРМОНИИ.

Лиза поднимает рекламку с пола и одновременно с этим поднимает кверху бровь.

– Зачем тебе это?

– Дай сюда, – злится Таня.

– Концерт сегодня, – замечает Лиза. – Вот прямо сейчас Герман бьет по клавишам – ты-дыщ!

Таня криво улыбается и рвет рекламку.

– Бесценные мои, поднимайтесь, – кричит тренер. – Ваша очередь пришла!

Ира Герман сидит в ресторане с веселым директором филармонии и уставшими родителями.

– И всё-таки, Ираида, я не понимаю, чем тебя привлекла такая несимпатичная часть культуры, – мама по-прежнему недовольна, но держится спокойнее. – И название… малоаппетитное!

– Будто кого-то шлепают: хип, хоп! – шутит директор, но тут же сникает под ледяным взглядом Ириной мамы:

– Наверное, кто-то из подружек занимается, да, Ирочка?

Ира вспыхивает.

– Ираида?! – спрашивает мама. – Надеюсь, это не та жуткая девица из семьи мотоциклистов?

Ира вдруг вскакивает с места и выбегает из ресторана, сбив по дороге стул.

– Подро́стковое поведение, – понимающе кивает головой директор. – Моя Сашка еще не так зажигала! А сейчас сидит тихо-смирно в Швейцарии. Всё уладится, Ольга Борисовна!

Утро в учительской. Юлия Юрьевна говорит коллегам:

– А я всё равно считаю, пусть лучше танцуют свой хип-хоп, чем сидеть как приклеенные к телефонам. Вы посмотрите, посмотрите на детей, – она машет рукой, приглашает подойти к окну. На лавке, как птицы на жердочке, сидят шестеро мальчишек, каждый уткнулся в телефон. – Это ненормально! А танцы – всегда хорошо, и для осанки, для самооценки. Царева вон какая стала красавица!

– Ну если бы бальные, – говорит Альбина Сергеевна. – Или латиноамериканские… Я вот мечтала танцевать танго! Аргентинское! И ногой так – опа!

Пытается изобразить, но неудачно, задевает поднос с чашками, и посуда летит на пол.

– Вот вам и опа, – ворчит пожилая учительница литературы. – Да ладно, идите уже, я уберу. А эти все танцы современные – не наша культура, не русская. Негры придумали, а наши дети почему должны им подражать? Не понимаю! Сколько раньше было красивых, мелодичных песен… и такие танцы… И передача «Играй, гармонь!» А сейчас – штаны в полкомнаты, и скачет, как на сковородке. Когда сегодня у них этот концерт?

– В шесть. Я обязательно пойду, – говорит Ю-Ю.

На уроке она же, сдержанная, сосредоточенная:

– Сегодня повторим правописание «при-» и «пре». Зайцев, что ты тянешь руку? Что тебе надо?

– А где Царева с Семеновой?

– У них сегодня отчетный концерт, я их отпустила, по записке.

– А у Герман вчера тоже был концерт, она же не отпрашивалась!

– Правда, Ирочка, – вспоминает учительница, – я вчера так тобой гордилась! Я сидела в третьем ряду, в розовой блузке с воланами, не видела, нет? А ты, Зайцев, иди лучше к доске и объясни нам правила правописания «пре» и «при».

– ПРЕкратите ПРИдираться, – ворчит Мартин, проходя между рядов.