Сантехник. Твоё моё колено - Слава Сэ

— С гражданским мужем.

— Это не твое дело.

— Прости. Рассорил с мужем, каюсь.

— Не перебивай!

— Слушаюсь! Кстати, хочешь, помирю? Раппопорт из запоя выйдет, мы вместе…

— Помолчи.

— Молчу.

— Так вот. Дело не в той жизни, а в тебе. Ты даже не понимаешь, что наделал. Я, как дура, придумала себе счастье. Я слушала тебя и думала… Не важно, что думала. Теперь ты приехал даже не извиниться — сказать, что все это лето — нелепая ошибка! И тебе смешно. Ты клоун, Севастьян. Очень прошу тебя о серьезной вещи: никогда, никогда ничем не напоминай о себе. Удачи.

Сказав это, Катя встала и ушла. Опять. И все. Больше я ее не видел. Теперь уже точно.

Письмо

Дорогая Катя. Тебе не интересно, но у меня все в порядке. Мой отдельный Иванов и правда снял сарайчик. Две спальни под крышей. Похожи на голубятню, но уютные. Внизу гостиная, камин маленький, чугунный, некрасивый, страшно теплый. Пары полешек хватает, чтобы высушить ботинки всей семье и душу отогреть. Места не много, но если не танцевать и не махать руками, даже симпатично.

Ты забыла кучу вещей. Я все аккуратно храню, поскольку клялся никогда ничего чужого не выбрасывать. Твой астролог разродился. Прислал научные графики, гистограммы, набор таблиц и всего один маленький комментарий. Я смотрел на таблицы, как на пятна Роршаха. Кажется, тебе он нагадал встречу с высоким брюнетом на синем рояле. У меня тоже все будет хорошо, хотя какое хорошо может быть без тебя. Я нашел астролога, попросил интерпретировать, но все равно не понял ни слова. Из жалости купил у него пилюли для заращивания энергетических дыр. В них никакой химии, лишь тибетские травы, все, как ты любишь. Надеюсь, правда волшебные. Выпив курс, я стану брюнетом, отращу себе рояль. Хотя есть подозрение, конечно, что я жру заячьи катышки по цене изумрудов. С другой стороны, известный наркоман-испытатель, Парацельс сказал:

— «Все — яд, и все — лекарство, то и другое определяет доза».

Жалко, что ты уехала. У нас пора арбузов. Маленькие я покупать не умею, а большие есть некому. Мы с детьми не справляемся. Дроздофилы помогают как могут, размножаются, но и они не успевают. Я бил их газетной дубиной и почти полностью уничтожил чайный сервиз, подаренный твоей зеленой подругой. Не помню, как ее зовут. Если вы созваниваетесь, передай привет и мою благодарность — сервиз прекрасно подметается.

Раппопорт пил два месяца. Лиза к нему не вернулась. Он забросил семейную терапию, увлекся бизнес-тренингами. Согласно его новой парадигме, отношения не должны быть долгими. Любовь — как рисунок на песке, волна набежала — и смыла. Главное, надо радоваться здесь и сейчас, пока человек рядом. Страшный прогресс. Новая концепция позволяет Раппопорту вести семинары с большим содержанием женщин. Но когда мы встречаемся, он говорит про Лизу. Какая она солнечная, веселая, чистая — и другие банальные прилагательные. Кажется, он готовит интригу, хочет ее вернуть.

От мух посоветовал налить в блюдце меду, чтоб животные гибли в сладких муках. Из всех органов Раппопорта милосердие — самый большой. Я все сделал, как он велел. И ничего, мухи затолкали в мед пару своих товарок. Из числа пожилых преступниц. И все. Продолжили размножаться.

Еще о насекомых. Помнишь, ты боялась зайти в душ из-за паука? Тебе казалось, он хочет тебя съесть. Недавно его встретил. Точно как ты описала — неприятный, размером с футбольный мяч. Думаю, он переполз вслед за нами в поисках тебя. Ни газетой, ни медом, ни даже холодильником его, конечно, не убьешь. К тому же он брат мой по печали. Но если ты приедешь, обещаю его приревновать и выселить. Даже если придется выбросить целиком ванную комнату.

Катя. Я тебя люблю. Приезжай хотя бы на Новый год. Ты со мной сейчас не разговариваешь, но… Я написал книжку. В ней сорок пять тысяч слов, и все ради одного твоего «Ладно, приеду». Конечно, ты сначала не захочешь ее читать. Но подруги расскажут, что тут все про тебя. А потом перескажут, как все было.

Вот и все, вроде бы. У нас осень, вот-вот упадет снег. Мне сорок четыре. Я учусь в шестом классе, в третьем классе и по ночам собираю буквы в слова, чтобы однажды услышать твой голос.