Следствие по делу Воланда - Константин Вадимович Кряжевских

никакого желания быть таким, как он. Сказать, что в романе есть лицо, которое лучше Иешуа, было бы неслыханной ложью и вызовом самому автору, но в то же время читателю гораздо симпатичнее такие герои, как, например, Марк Крысобой, Низа и особенно Афраний, образ которого вообще ассоциируется с сумерками и покровом ночи, в то время как Иешуа связывается только с одним светом. Несомненно, персонажем, занять место которого больше всего хотелось бы читателю, является именно Афраний, что особенно усиливается на фоне наличия Воланда в романе. Если Воланду можно только подражать, потому что тот даже не человек, то Афранию можно быть не только подобным, но и вообще стать таким, как он. Таким образом, Иешуа, несомненно, лучше всех, кто имеется в романе, но при этом человеку больше нравится именно Афраний, причем это сказано слабо: он не просто всем нравится, а вообще вызывает одно искреннее восхищение.

Почему же Михаил Булгаков сделал столь светлого персонажа как Иешуа Га-Ноцри таким, что он к себе, кроме положительного отношения и добрых оценок, ничего не вызывает?

Было бы, конечно, ошибкой думать, что будто бы это не имеет никакого значения и что таким персонаж вышел из-под пера писателя случайно – без какой-либо задумки самого автора. Самым лучшим объяснением того, что этот персонаж получился именно таким, служит нам Воланд, на фоне которого мы видим, кто такие люди. Если в самом деле человек начинается с любви, то следует ожидать, что он будет искать в своей жизни от других людей именно ее. В связи с этим человек стремится создать в себе самом такой образ, который как можно больше нравился бы людям. А это ведет к тому, что все решения человека начинают определяться оценкой и отношением к нему окружающих. И если даже человек намеренно не ищет любви и доброго отношения к себе, поставив это перед собою определенною целью или имея флегматичный, безразличный ко всему характер, все равно этот поиск расположения к себе при нем все-таки остается. И страстному любителю поиграть в компьютер объяснить это проще всего. Существуют такие онлайн игры, смысл которых состоит в развитии собственного персонажа. Предполагается, что игрок будет это делать совместно с другими игроками, но ему не запрещается это делать и в одиночку, как будто в игре никого больше нет. Но стал бы человек развивать своего персонажа, если бы в самом деле там никого, кроме него, не было? Разумеется, нет. Само осознание этого одиночества вынудило бы человека бросить свою игру. Так что любой одинокий игрок развивает своего персонажа ради оценки других людей, хотя бы он с ними никогда в игре не пересекался. Аналогичным образом это касается и всех отшельников. Они уходят от людей потому, что общение с ними мешает им иметь молитву, а не потому, что они хотят жить без людей. И поэтому все равно они и в отшельничестве делают все, словно за ними кто-то наблюдает. А те люди, которые в самом деле предпочитают быть одни, живут так не потому, что им нравится само по себе одиночество, а потому, что в мире они не находят тех, кто бы разделял их мысли и переживания. Есть такой фильм «Револьвер» (2005), в котором в достаточно грубой форме главной герой говорит, что все люди сидят на игле одобрения и признания, однако просто не желают себе в этом признаться. Все, что ни делает человек, хотя бы он чистил зубы, делается им из соображения, что это кто-то может оценить или просто увидеть. В случае же с Иешуа Га-Ноцри мы сталкиваемся с одним из редких исключений, когда человек не делает и не говорит ничего из того, что это кому-то могло бы понравиться или, наоборот, даже не понравиться. Именно в этом состоит главная и при этом единственная особенность этого героя. Он не имел бы эту особенность, если бы имел какие-то другие. Иешуа стал таким персонажем именно потому, что он как человек жил всегда так, что ничего из его намерений, мыслей и слов не определялось другими людьми. Причем это не было с его стороны каким-то безразличием и равнодушием. Напротив, это было именно отсутствие в нем желания нравиться людям, а вовсе не желание не нравиться им.

Обратим внимание, что и остальные герои ершалаимских глав не занимались поиском любви к себе. Совсем, например, не похоже, чтобы Марк Крысобой что-то делал для этого, а Пилат вообще не обращал никакого внимания на то, что о нем говорили как о свирепом чудовище. Но мы же, очевидно, говорим не только о тех, кто одержим жаждой славы, почета и признания, а вообще о всех людях, которые хотя бы претендуют на подобное обвинение. Пилат действительно жил своей жизнью, не обращав внимания, как о нем отзывались и что о нем думали, но тот образ, который он воплотил в себе, является результатом его желания соответствовать интересам и ценностям человека его времени. Он выбрал долг службы, чтобы быть таким, как все, что то же касается и других героев. Иуду совсем не занимала мысль о признании, а его занимала мысль о деньгах и Низе, но образ, воплощением которого он стал, также является следствием его желания быть принятым всеми людьми. Никто из героев не хотел бы быть отвергнутым теми людьми, среди которых они жили. Все герои ершалаимских глав, кроме одного Иешуа, в течение всей своей жизни удерживали свой образ в тех границах, переступив которые человек утрачивает качество нравиться окружающим. Отсюда и получается, что образ этих, даже далеко не особенных, персонажей вызывают у нас симпатию. Мы хотели бы быть такими, как они, потому, что тот образ, который в каждый из них воплощен, как мы знаем, принимается другими людьми. Так, Иудой никто не хотел бы быть, так как он вообще предатель, но сам образ этого персонажа нравится нам больше, чем образ Иешуа, так как он воспринимается другими как нормальный, в то время как образ последнего становится отвергнутым как ненормальный. Мы, таким, образом хотим быть только такими, чей образ вызывает к себе как можно больше любви или симпатии. Такие люди как Иешуа могут нам нравиться, но подражать им никто бы не хотел, тогда как такие люди как Афраний, кроме любви к себе, вызывают в нас еще желание стать такими, как они, несмотря на то, что Иешуа несравненно лучше Афрания.

Вспомним, как автор описывает прогулку Пилата по лунной тропе. Нужно просто вслушаться в вечную мелодию следующих строк: «Само собой