Вампир — граф Дракула - Мария Корелли

— Я хочу, чтобы вы поехали со мной на кладбище.

— К Луси?

Профессор утвердительно кивнул.

— Зачем?

— Мы войдем в склеп и откроем гроб…

Артур вскочил.

— Ну, это уж слишком! — закричал он. — Я согласен на все, но то, что вы хотите сделать, — святотатство! Вы переходите все границы, вы…

— Если бы я мог уберечь вас от этого, мой бедный друг, — перебил его фон Гельсинг, — поверьте, я бы это сделал, Бог свидетель! Но мы должны испить до дна чашу страданий, дабы избавить мисс Луси от дальнейших мук. Она умерла, не правда ли? Повредить ей мы не можем, но если она не умерла…

Артур бросился к профессору.

— Боже! — воскликнул он. — Что вы хотите этим сказать? Неужели мы все ошиблись и ее похоронили заживо?

Закрыв лицо руками, Артур глухо застонал.

— Дитя мое, я не сказал, что она жива! Но она не умерла.

— Не умерла?! Что это значит? Господи, я сойду с ума!

— Есть тайны, скрытые от большинства людей, которые трудно объяснить. Именно с такой тайной мы теперь и имеем дело. Но я еще не сказал, в чем именно состоит моя просьба. Я прошу у вас разрешения убить Луси-вампира, проткнув ее сердце колом.

— Нет, нет! — закричал Артур с ужасом. — Ни за что! Профессор, вы просите невозможного! Господи, за что вы меня так мучаете? Что вам сделала несчастная девушка, которую вы хотите изуродовать после смерти? Вы потеряли рассудок! Но я не позволю вам совершить подобное кощунство! Это мой долг!

Фон Гельсинг встал и сдержанно произнес:

— У меня, как и у вас, есть долг — священный долг по отношению к вам и мисс Луси. Клянусь, я тоже этот долг исполню. Прошу вас лишь об одном: пойдемте со мной, вы все увидите сами. Однако предупреждаю: если и после этого ваше решение не изменится, я все равно сделаю, что подобает. А потом я к вашим услугам…

Голос профессора задрожал.

— Прошу вас, не сердитесь на меня прежде времени. Ни разу в жизни мне еще не приходилось исполнять столь тяжелой обязанности. Единственное утешение, которое остается мне, это ваше доверие — и вы мне отказываете в нем! Подумайте! Я приехал в Лондон, желая помочь бедной девушке, я мобилизовал все свои знания, проводил около нее бессонные ночи! Я измучился, исстрадался! Но даже теперь, когда она стала вампиром, если моя жизнь может послужить ей, я готов отдать ее, не раздумывая.

Он замолчал. Наступила тишина. Потом Артур подошел к профессору и, протянув руку, прошептал:

— Вампиром? Вы говорите ужасные вещи! Но я пойду с вами…

Без четверти двенадцать мы проникли на кладбище. Ночь была темной, лишь изредка из-за тяжелых туч выглядывала луна. Когда мы подошли к склепу, я посмотрел на Артура, боясь, что он может сорваться. Но он держался молодцом.

Профессор открыл склеп и, видя, что никто не решается войти, шагнул первым. Мы последовали за ним. Фон Гельсинг зажег фонарь. Указав на гроб, он сказал мне:

— Вы были со мной здесь вчера… Тело мисс Луси лежало в гробу, не правда ли?

— Да, — ответил я решительно.

— Вы слышите? — обратился профессор к остальным. Он вывернул винты и снял крышку. Гроб опять был пуст.

В течение нескольких минут никто не проронил ни слова. Молчание прервал Морис:

— Профессор, я вполне доверяю вам, и одного вашего слова для меня достаточно. В другое время я не стал бы расспрашивать, но мы окружены такой таинственностью, что объяснения необходимы. Скажите, это дело ваших рук?

— Клянусь честью, что я тут ни при чем, — ответил фон Гельсинг. — Позапрошлой ночью мы с Сивардом пришли сюда. Я открыл гроб, а он оказался пустым, как теперь. Прождав довольно долго, мы увидели белую тень, скользящую между деревьями… Днем мы пришли опять… Мисс Луси лежала в гробу, правда, Джон?

— Да.

— В первую ночь я нашел между могилами маленького ребенка, слава Богу, еще без следов укусов. Вчера я пришел сюда до заката солнца, так как до этого времени вампиры двигаться не могут, и просидел у склепа всю ночь, но ничего не произошло, так как я закрыл все щели в склепе цветами, запах которых вампиры не выносят. Утром я убрал их, и вот гроб опять пуст! Выйдем отсюда и подождем снаружи… Вы увидите нечто крайне странное.

Мы вышли, и профессор закрыл дверь склепа на ключ.

Как приятно дышалось на свежем воздухе! Несмотря на наше удрученное состояние, я думаю, все облегченно вздохнули, выбравшись из сырого склепа. Артур погрузился в глубокое раздумье, а фон Гельсинг, достав замазку и смешав ее с водой, принесенной в бутылочке, тщательно залепил все трещины в склепе. Я поинтересовался, зачем он это делает.

— Я хочу помешать ей войти, — ответил профессор.

— Из чего сделана замазка? — спросил Артур. Фон Гельсинг набожно снял шляпу.

— Замазка обыкновенная, но я смешал ее со святой водой, привезенной мной из Амстердама. Я имею на это разрешение священника.

Такой ответ ошеломил нас. Мы не могли более сомневаться в искренности профессора. Очевидно, он был убежден в необходимости и правильности своих действий. Мне стало жутко.

Наше продолжительное молчание было прервано фон Гельсингом.

— Смотрите! — прошептал он, указывая вдаль.

В самом конце аллеи показалась белая фигура, что-то прижимавшая к груди. В эту минуту луна, прорвавшись сквозь облака, озарила местность. Мы увидели женщину с белокурыми волосами и в белом одеянии с ребенком на руках. Было невозможно разглядеть ее лицо. Послышался слабый детский плач. Мы хотели броситься к ней, но профессор жестом остановил нас.

Женщина медленно приближалась. Мы видели ее теперь совершенно ясно — это была Луси! Артур застонал. Да, это была Луси, но как она изменилась! Лицо искажено злобной гримасой, прежнее выражение доброты уступило место крайней жестокости. Фон Гельсинг двинулся вперед, мы последовали за ним.

Перед дверью склепа профессор поднял фонарь и направил его на Луси. При ярком свете было хорошо видно, что ее губы окрашены свежей кровью, капли которой медленно стекали по подбородку на белое платье…

Мы остолбенели от ужаса, даже железная выдержка фон Гельсинга чуть не изменила ему. Артур зашатался и упал бы, если бы я не подхватил его.

Луси, увидев нас, отшатнулась, заскрежетала зубами, как хищник, у которого отняли добычу. Ее глаза были такие же красивые, как прежде, но теперь в них горела злоба. Бог мой, как она была ужасна! Внезапно выражение лица Луси изменилось. Она нежно улыбнулась и небрежным движением бросила ребенка на землю, ребенка, которого только что прижимала к груди! В эту минуту я ненавидел ее так остро, что, если бы мог, без раздумий убил бы.

Луси двинулась в сторону Артура все с той же улыбкой. Несчастный Артур отшатнулся, закрыв лицо руками. Ласковым голосом она прошептала: