Алоха из ада - Ричард Кадри

школу Саб-Роза. У него есть деньги. У него есть хорошая одежда. Но нет друзей. Никого. Он ни с кем не разговаривает, а особенно со своей новой семьёй. В школе он получает такую же общую магическую подготовку, как и мы все. Только Мейсон похож на тебя. В каком-то смысле уродец. Он показал им шаманство. Тёмную магию, которой те никогда прежде не видели. Они выпустили его досрочно, лишь бы убрать его оттуда. После окончания школы он снова исчезает. Его не было три месяца, а когда вернулся домой, то никому не сказал, то ли его похитили, то ли он сбежал, то ли что-то ещё. Но всем плевать, потому что внезапно он начинает вести себя как обычный ребёнок. Его возвращают в старший класс. Он завёл друзей и в общем вёл себя так, как положено вести себя любому идиоту-школьнику. Спустя несколько месяцев по телевизору начали появляться истории о контрабанде оружия вдоль бирманской границы, там произошёл несчастный случай. Вроде разноса большого склада боеприпасов или даже срабатывания китайского малого тактического ядерного заряда. Земля в одном районе оказалась поджаренной. И исчезла часть горы, словно её вычерпали ложечкой для мороженного. Забавно, что никто не видел и не слышал каких-либо взрывов. Местные власти довольно быстро это замяли, потому что, чтобы там не произошло, оно уничтожило целую армию повстанцев вместе с их деревнями, семьями, полями и животными. На целые мили не осталось ничего, кроме пепла.

Касабян допивает пиво и швыряет пустую банку в переполненную мусорную корзину.

— Да, Мейсон попал в ад, но он отомстил. Вот почему я уверен, что Мейсон хочет контролировать ситуацию. На этот раз его не утащат в джунгли, а семью не порубают на собачий корм. Он собирается быть тем, кто тащит, а не тем, кого тащат.

Итак, Мейсон оказывается не доктором Думом. Он Брюс Уэйн, тоскующий по давно исчезнувшему образу жизни семьи Партриджей[103]. У меня нет возможности узнать, всё ли в касабяновой сказке правда, но по крайней мере в одном он прав. Мне кажется, с самой первой нашей встречи нам с Мейсоном и в голову не приходило ничего кроме нападок друг на друга. Не то, чтобы мы ненавидели друг друга. Скорее это похоже на то, как некоторые люди не могут избавиться от проявления необязательно праведных сторон своей личности. Например, когда встречаешь кого-то и сразу понимаешь, что это штатная профессиональная жертва, и неважно, как бы ты не старался, что-то берёт верх, и ты не можешь не подкалывать его. С первого дня мы с Мейсоном играли в Царя Горы. Теперь всё это обретает печальный смысл. Отправка меня в Даунтаун не была лишь игрой Мейсона в могущество. Это был его способ окончательной победы в дурацкой игре, в которую мы играли с самой первой встречи. Касабян попал в точку. Мы с Мейсоном не какие-то особенные. Просто парочка рассерженных малышей, готовых разрушить мир из-за драки на детской площадке.

— Ты в порядке?

Я оглядываюсь. Касабян выглядит озабоченным. Где-то в процессе я оказался на ногах. Полагаю, я стою здесь уже какое-то время.

— Я в порядке. Спасибо, что разложил всё по полочкам. По крайней мере теперь я знаю, почему Люцифер считал Мейсона единственным кандидатом на своё место.

— Может, тебе лучше присесть и допить?

— Хорошая идея.

Я чувствую себя немного не в себе. Слегка под кайфом. Мы с Мейсоном сиамские близнецы, связанные бедром и стволом головного мозга. Разве это не чертовски уморительно?

— Просто успокойся. Сам хотел услышать эту историю. Не злись на меня.

— Не парься. Я рад, что узнал.

Я беру своё пальто. Проверяю пальцем пулевое отверстие. Всё не настолько плохо, чтобы выбрасывать вещь. Кроме того, я слышал, что кровь — это хит сезона.

Моя сигарета погасла. Я бросаю её в недопитый стакан у кровати и зажигаю другую.

— Теперь я понимаю. Зачем Мейсон хочет и рай, и ад.

— Что ты имеешь в виду?

— Он собирается сделать это снова. Он не хочет быть богом. Он хочет сжечь нас, как сжёг ту гору.

— Зачем ему это делать?

Я смотрю на Касабяна. Он такой же безумный, как любой человек или адовец, которых я когда-либо встречал. Почему же он этого не понимает? Потому, что он паршивый волшебник. Третьего разряда, если дует хороший попутный ветер. Он так и не научился мечтать по-крупному.

— Потому что Вселенная оставила его. Мейсон был напуган. Он видел, как вырезали его семью. Ему нужна была помощь. Он умолял, унижался и молился, но никто не пришёл. Ни его родители. Ни Саб Роза. Ни армия. Ни Бог, ни Люцифер, ни хоть какой паршивый ангел. Маленького мальчика выбросили, как мусор, и теперь он собирается сжечь Вселенную, потому что, когда был потерян, жалок и нуждался в помощи, Вселенная повернулась к нему спиной и вывалила ему на голову помойку размером с планету.

— Откуда ты знаешь это больное дерьмо?

— Потому что это именно то, что собирался сделать я. Вернувшись из ада, я выторговал у мистера Мунинна кое-то, что спрятал в Комнате Тринадцати Дверей. То, что может поджарить каждый атом Мироздания. Обратить всё это пип-шоу в пыль. Я думал, что убийство Круга и отправка Мейсона в ад помогут мне, и мир наполнится солнечным светом, красивыми девушками и серящими холодным пивом синими птицами. Но этого не случилось. Элис по-прежнему была мертва. Бог с Люцифером по-прежнему бойкотировали меня. А Уэллс, Аэлита, Золотая Стража и все работавшие на них всё так же топтали улицы.

Я разжимаю левую руку. Она болит от того, что была крепко сжата в кулак.

— Так что заставило тебя передумать? С того места, где я сижу, мир всё такой же дерьмовый, каким он был, когда ты его покидал.

— Это случилось в ту ночь, когда я убил Бродячих. Было бы так просто сесть, закурить сигарету и дать им сожрать город. Но когда дело дошло до этого, я не захотел. Всё очень просто. Я хотел жить и хотел, чтобы жили Видок, Кэнди, Аллегра и Бриджит. А если бы я убил мир, то стал бы Мейсоном, а я не хотел быть им.

— Ты настоящий гуманист. Кстати, большое, блядь, спасибо, что не включил меня в свой список кого-спасать.

— Ты и так в нём, Альфредо Гарсиа. Я просто не хотел произносить этого вслух, чтобы ты назвал меня Нэнси[104] или Динь-Динь.

— Ага, я бы так и сделал.

— Веди себя прилично, и когда я окажусь в Даунтауне, то,