Ночные услады - Патриция Райс

Эльвина не понимала, что происходит. Может, Филипп предполагает, что колдунья изменила ребенку внешность, чтобы его не нашли? Об этом она как-то не подумала.

Шовен взглянул на Эльвину.

— Она не знает? Филипп махнул рукой.

— Найди его, и мы все узнаем.

— Я еще подойду к тебе.

Монах ушел, и Эльвина с Филиппом остались одни.

— Я должен отдать распоряжения: оседлать коня и собрать припасы для Шовена. Ты обещаешь ждать моего возвращения?

Его присутствие давило на нее, мешало мыслить ясно. Эльвина боялась Филиппа, его силы, умения превращать ее тело в сосуд для своего вожделения. И все же она согласилась отдаться ему. По собственной воле. Медленная, мучительная пытка. Однако никогда она не была ближе к райскому блаженству, чем лежа под ним.

— Я буду ждать. Возвращайся скорее.

Филипп ушел. Эльвина стояла посреди шатра, медленно обводя его взглядом. Чего теперь он ждет от нее? Филипп ясно дал понять, что не потерпит больше ее пассивности.

Как быть? Как сохранить себя до той поры, пока ее ребенок не будет найден? Должен найтись какой-то способ.

Будь у нее красивый наряд, Эльвина надела бы его, чтобы понравиться Филиппу, но свободная рубашка едва ли годилась для этой цели. Она сняла рубашку, надеясь, что нагота послужит ее цели не хуже, чем красивое платье.

Странно, что она по своей воле согласилась ублажать мужчину, который так жестоко с ней обходился, но еще более странным казалось другое: Эльвина не испытывала к нему неприязни. Напротив, перспектива доставить ему удовольствие представилась ей вдруг почти соблазнительной. Собственно, в поведении Филиппа нет ничего необычного: сеньоры не спрашивают у своих вассалов, что им нравится и что нет. Тем более вассалам не подобает предъявлять претензии к тем, кому они принадлежат. Филипп — ее господин, значит, она должна подчиняться ему во всем. Таков порядок вещей, и не ей менять его.

Эльвина легла на спину и разметалась на меховой подстилке. При одной мысли о том, что ее ждет, она чувствовала возбуждение. Эльвина представляла, как руки Филиппа касаются ее тела, ласкают там, где ей всего приятнее. Должно быть, она рождена развратницей, ибо рука ее сама коснулась золотистого треугольника, и Эльвина задрожала от прикосновения собственных пальцев.

Рычание, донесшееся со стороны входа в шатер, вспугнуло Эльвину, она юркнула под покрывало и только потом подняла глаза на Филиппа, глядящего на нее с откровенной похотью.

— Филипп! Ты испугал меня.

— Ты прирожденная шлюха. — Он приподнял ее за волосы, чтобы прижать к своим губам.

Эльвина обвила руками мощную шею Филиппа, прижалась грудью к его груди. Губы его вновь воспламенили в ней тот огонь, что угас было при его появлении, и Эльвина ответила на его поцелуй.

Филипп навалился на нее всей своей тяжестью.

— Шлюха, — хрипло пробормотал он, вновь жадно приникнув губами к ложбинке между грудей и немилосердно сминая нежную плоть.

Эльвина едва не закричала от боли. С каким удовольствием она ответила бы ему тем же. Извиваясь под ним, она схватила рубашку за края и резко рванула вверх. В тот миг, когда Филипп прикусил ее сосок, она выгнулась, потащив рубашку на себя.

Филипп сердито смотрел на Эльвину, упираясь ладонями в мех по обе стороны от ее головы.

— Если ты этого хочешь, маленькая негодница, не останавливайся, снимай все.

Одним движением она стянула с него рубашку.

— Иди ко мне, негодница, — хрипло пробормотал Филипп, опрокинувшись на спину и раздвигая ее колени.

Эльвина вспыхнула, но огонь внутри ее требовал нового топлива, и эта новая поза, верхом у него на коленях, возбудила ее еще сильнее.

Придерживая Эльвину так, чтобы она не могла увернуться, Филипп накрыл ртом ее сосок. Она корчилась, извивалась в его объятиях, желание требовало утоления, и Филипп давал ей возможность делать то, чего она хочет.

С губ Эльвины сорвался радостный крик: она взяла его в плен и крепко сжала внутри себя. Теперь они слились в одно целое, и Филипп был в ее власти. Она оставалась свободна, и эта свобода щедро одарила ее, дав обоим то наслаждение, которого доселе они не получали.

Прошла, казалось, целая вечность. Филипп наконец приподнялся на локте, и Эльвина недовольно заворчала: ей не хотелось расставаться с ним.

— Филипп, ну не надо.

— Разве я не говорил тебе, что лучше не бороться со мной?

— Тогда зачем ты заставил меня бороться с тобой сейчас? — с любопытством спросила она. — Я бы сделала все, что ты захотел, и по своей воле.

— Ты боялась меня, а там, где страх, удовольствия мало. Сейчас ты боролась со мной и победила. Может, в следующий раз ты будешь меньше меня бояться.

Эльвина почувствовала, как горячая волна пробежала по телу. Тепло благодарности. Филипп удивил ее. Она никак не ожидала такого тонкого понимания от сурового воина. Мужчины, особенно такие, как Филипп, привыкли брать то, что хотели, не слишком заботясь о том, что чувствует женщина. И все же он понял страх Эльвины и добился ее победы над страхом единственным известным ему способом — через гнев.

Эльвина улыбнулась, пробежала пальцами по его лицу и почувствовала, как от ее ласк исчезает напряженность.

Им много предстояло узнать друг о друге. Возможно даже, они сумеют насладиться своей долей счастья и не все еще потеряно. Она всего лишь господская шлюха, но где сказано, что она не имеет права получить радость от того, что предлагает ей жизнь?

Глава 11

Жизнь, конечно, не напоминала цветущий сад, иногда на солнце набегали тучи, но в целом все обстояло лучше, чем Эльвина могла бы надеяться. Вот так все и сложилось бы между ними, не вмешайся Марта. «Жизнь прекрасна», — думала Эльвина, прижимаясь к Филиппу перед тем, как распрощаться с ним на весь день. Всякий раз, когда он вот так обнимал ее, кровь ее начинала бурлить, сердце билось чаще, и все повторялось вновь, когда он вечером возвращался в шатер. Эльвину тянуло к нему, как мотылька к огню, и она понимала, что очень скоро опалит свои крылья. Но это «скоро» еще не наступило, а Эльвина предпочитала жить настоящим.

Филипп отпустил ее и, усадив на кровать, вышел из шатра. Она знала, что он с нетерпением ждет конца затянувшейся осады. Увы, Филипп не был сам себе хозяином: снять осаду и начать штурм можно было лишь по приказу короля, а команды штурмовать все не приходило. Прошли сорок пять дней, которые по закону вассалы должны были служить у Филиппа, и он отпустил их по домам. Лучшим воинам Филипп заплатил, чтобы они остались подольше, а воины, находившиеся на службе у самого короля, оставались в лагере, потому что так приказал им Генрих. Ров осушили, подкоп был почти завершен, а они все медлили. Эльвина обвела взглядом лагерь, вот уже месяц дававший ей приют, и улыбнулась, как в старое время.