Ночь, сон, смерть и звезды - Джойс Кэрол Оутс

Со временем он понял, что им нельзя доверять. Ни старшему брату, ни сестрам.

После той злосчастной ночи на семейной кухне Вирджил и Том друг друга избегали. После смерти отца Вирджил разглядел в глазах Тома едва скрываемое бешенство… почему-то именно по отношению к нему.

Наблюдая, как тот поглощает отцовский виски, он понял, что его старший брат выпивоха.

Том начал попивать еще в школе. Дружки-спортсмены выпендривались друг перед другом. А позже – в Университете Колгейт, в большом мужском братстве, названном загадочным греческим именем, которое Вирджилу даже вспоминать не хотелось из презрения и неодобрения. Лорен называла их «свиньями и сексистами», на что Том огрызался: Ты ни хрена не понимаешь. Декесы классные парни.

Вирджил давно перестал удивляться тому, что старший брат его не выносит. А вот нелюбовь отца его озадачивала. Только в конце жизни, уже в больнице, где Вирджил играл ему на флейте, в глазах отца появилось что-то похожее на нежность.

Хрш. Мн нр.

Вирджил наклонялся, чтобы получше расслышать. Что отец с таким трудом пытался ему сказать?

В отличие от него, Джессалин и София обычно расшифровывали эти нечленораздельные звуки.

В ту ночь Вирджил держался от всей родни подальше. Он испытывал… не то болезненную грусть и ошарашенность от потери, не то (вот уж неожиданно) воздушность, полетность.

Больше никогда он не увидит отца. Этот прищур с ухмылочкой, эту (почти ощутимую) заминку перед приветствием: Вирджил, как дела?

Он тогда спрятался в отцовском кабинете. Ребенком он здесь почти не бывал, только когда изредка приглашали. Здесь вам, ребятки, нечего делать. Дверь закрыта, стало быть, от ворот поворот.

Сюрприз: большой письменный стол и рядом стол поменьше очищены от бумаг. Отец привел их в идеальный порядок, как будто знал, что не вернется.

На письменном столе ультрасовременный компьютер с темным экраном. Интересно, подумал Вирджил, какой у отца был пароль для входа.

Влезть в чужой комп – задача для него непосильная. У Вирджила нет компьютерных навыков. Сабина и та соображает лучше.

Да и желания нет влезать в чужую частную жизнь. Если у отца были какие-то секреты, лучше о них не знать.

И свои секреты Вирджил предпочитает оставить при себе.

До него почти не долетают голоса в другом конце дома.

Они далеко, а значит, никогда не узнают…

Вирджил украдкой приближается. Двадцать с лишним лет он мечтал о таком, и вот случилось. Уайти уже не узнает.

Он выдвигает ящики письменного стола.

Вроде ничего интересного: документы, папки, конверты, марки.

В нижнем ящике – банковские счета, чековые книжки, распечатки фондовых акций.

Будь у него побольше времени, он бы, возможно, поизучал документы. Хотя ему не так уж интересно, сколько денег скопил его отец. Есть в этом что-то отталкивающее. Ни к чему все это ворошить.

Узнав о смерти Уайти, он в тот момент подумал: Наверняка он не упомянул меня в своем завещании.

Он решил не заморачиваться по этому поводу. Да плевать.

На краю стола лежало пресс-папье. Такой тяжелый треугольный камень размером с кулак, розоватый, переливающийся. Кварц? Полевой шпат? Чей-то дар с сентиментальным подтекстом; а может, Уайти сам его приобрел, и тогда он точно имеет сентиментальный подтекст.

Вирджил сунул камень в карман. Никто не обратит внимания на пропажу.

– С дедушкой случилось что-то плохое.

Внуки знали про тяжелую болезнь деда, поскольку их приводили к нему в больницу. Они с трудом узнавали избитого мужчину на больничной койке, который странно дышал и странно пахнул, а когда с ним заговаривали, он странно отвечал, так что нельзя было ничего понять.

– Дедушка ушел…

Эти туманные, уклончивые слова адресовались младшим внукам, не имевшим представления о том, что такое «смерть». Но и старшие внуки совершенно терялись, видя перед собой залитые слезами лица взрослых. Они кусали губы и ждали, когда же эта неловкая ситуация закончится.

– Дедушка ушел… Он тебя так любил!

Они испытывали чувство вины. Как нашкодившие дети. Но где они нашкодили, было непонятно.

Старшие внуки знали дедушку Уайти много лет – целую жизнь!

Не то что карапузы, для них он был единственным «стариком», который их веселил и никогда не ругал. В чем-то он был как они: этакий командир, непредсказуемый, порой ворчливый, но почти всегда смешной. Он был совсем не похож на других дедушек, с ним было забавно.

И вот он «ушел». Не смешно, скорее страшно. В первую минуту. А потом быстро прискучило.

Что они могли сказать или сделать в ответ?

Он ушел – только взрослые могут разговаривать на таком языке. Дети не в состоянии в этом участвовать. И только самые маленькие задавали глупый вопрос: А куда ушел дедушка?

А внуки постарше сочувственно закатывали глаза.

Для внуков вечер сразу после крем-ации (загадочное событие, на которое их не позвали и о котором им почти ничего не рассказывали) превратился в настоящее испытание. Они с трудом выдерживали режим тишины и покоя. Бегать вокруг дома им запретили. Как и бегать по лестницам. Их заставили надеть «хорошие» костюмы, отчего все тело чесалось. Ковырять в носу строжайшим образом запретили. Жуть!

Даже не посмеяться. Везде, куда ни заглянешь, нахмуренные взрослые.

Как странно, столько взрослых, а дедушки Уайти нет!

К этому им еще предстоит привыкнуть – жизнь без него.

Бабушка Джессалин наготовила отличную еду, но их сразу предупредили, чтобы не лезли, как поросята, носом в салаты и не роняли жирные куски на чистую одежду.

Старшие внуки сбились в кучку в конце шведского стола, где пытались поговорить о дедушке Уайти так, чтобы взрослые не слышали, особенно бабушка Джесс и тетя Беверли, которая все время шмыгала носом и сморкалась. При них они бы себя чувствовали совсем неуклюже и слова звучали бы не так.

Хотя что тут скажешь? И слезами горю не поможешь.

Дедушка Уайти уже по ту сторону оврага. Прихрамывая, уходит куда-то. Видны только спина и затылок. В больнице их напугали произошедшие с ним перемены, поэтому не хотелось вспоминать такого Уайти, можно сказать, незнакомца, лучше помнить его, каким он был до больницы.

Слово инсульт они не упоминали. Это взрослое слово, клинический термин применительно к старикам, а значит, к ним он неприменим.

Все внуки были кузенами и кузинами. Старшему семнадцать, младшему шесть.

С одними дружили, с другими соперничали.

Дети Беверли (отчасти) сторонились своих кузенов, зная, что их отец (дядя Том) был дедушке ближе, чем их мать, по крайней мере, она так считала и вечно ворчала по этому поводу (слова Брианны). Дядя Том был деловым партнером деда, а Беверли не имела никакого отношения к семейному бизнесу.

(Значит, семья дяди Тома богаче, чем мы? Так, что ли?)

Среди внуков постоянно возникали разные союзы. Старшие предпочитали компанию старших (даже если они друг друга недолюбливали). Скучно же иметь дело с мелкотой.

Они ходили в разные школы. Только двое – Брианна