Путь диких гусей - Вячеслав Софронов

Сами шаманы жили подаяниями, и никто из них никогда не взял в руки копья или лука для охоты, не закинул сети в реку. Они были на содержании у своего народа.

Даже их жизнь не принадлежала им самим. Как только отзвучит последний, положенный шаману прорицателем, бубен, вместе с его ударом кончалась и жизнь шамана. Он ложился под дерево и уже не вставал. Рядом с шаманами жил большой черный священный козел, рога которого увиты лентами и украшены золотыми пластинами. Не так боялись охотники встречи в лесу с медведем, как взгляда агатовых козлиных глаз: на кого он глянет или приблизится — того ждет на другой день немедленная смерть.

Лишь раз в год собирались на священной горе все сибирские племена для большого праздника. Да еще при начале войны разжигали священный костер и молили богов послать удачу их народу.

Завтра должно произойти решающее сражение между объединившимися между собой отрядами сибирских народов с вторгшимися в их земли ненасытными степняками.

Со степняками пришли их шейхи, которые грозились повесить сибирских шаманов на деревьях, а их богов сбросить в воду.

Едигир и Бек-Булат сидели на земле перед не зажженным еще священным костром. Рядом расположились полукругом прибывшие на битву ханы и беки из сопредельных земель.

Чуть в стороне со своими братьями и детьми степенный Епанча. Гордо подняв голову, посматривает храбрец Ебалак. Рядом с ним упрямо хмурит мохнатые брови Темир-бек.

По другую руку от Едигира сидит его давний друг Умар-бек, чуть дальше, закрыв глаза, думая о чем-то своем, посеченный во многих схватках Качи-Гирей с многочисленными родственниками своими. Хитрый Ураз-Бакий примостился у самого костра и стреляет глазами по сторонам, прикидывая что-то в уме.

Ниже по склону расселись старейшины из вогульских родов. Отдельно от них на оленьей шкуре в богатых праздничных одеждах князь Демьян, издавна ведущий дружбу с русскими купцами. Вокруг него примостились три шамана, приплывшие с ним.

Сзади вторым полукругом заняли места вагайские князья, вперемешку с беками карагайскими, а совсем в стороне робкие терсяки и ишимцы.

Ветер налетает на священную гору, треплет утоптанную сотнями ног, упрямо поднимающую кверху свои стебли, траву. Ворошит волосы у застывших в ожидании людей. Волнует реку, гонит волны, глухо ударяющиеся о берег, сотрясающие и осыпающие землю священной горы.

Крутит ветер и стаю черных птиц, носящихся беспокойно в небе. А птицы, раскинув крылья, кружат и кружат над священной горой словно сказал им кто, что не зря собрались здесь люди, и интересно им увидеть, что же люди будут делать на высоком холме.

Два молодых шамана вошли в круг. В руках у них тонкий ремень из кожи и длинная сухая палка. Вставили они палку в расщепленное сосновое полено, перебросили через нее ремень и принялись быстро тянуть ремень за концы друг к другу.

Крутится палка, поскрипывает, трется о полено: "Бжик-бжик". "Писк-писк", — подпевает ей жалобно полено.

Вошел в круг шаман постарше с бубном в руках. Пошел по кругу, подпрыгивая и выкрикивая заклинания.

"Бум! — гремит бубен, — Бум! — зовет бубен духов сибирского народа. — Здесь мы! Придите к нам! Помогите! Направьте наши стрелы! Сделайте сильными наши руки! Бум! Бум! Защитите нас от ран!"

Раскачиваются в такт бубну сибирские воины, прихлопывают в ладони, помогают шаману вызвать духов своих.

Быстрее и быстрее крутят молодые шаманы палку, добывая священный огонь из дерева. Чистый огонь. Их огонь. Оберегающий от ран огонь. "Бум! Бум! — вздыхает бубен. — Кому быть завтра убитым?! Кому?! Кому?! Вам! Вам! — отвечает бубен. — Вы! Вы! Воины! Вы!" — Мы! Мы! — подхватывают все. — Нам! Нам!

Дымок показался из расщелины в полене. Пот капает с шаманов.

Бешеная пляска шамана. Не разобрать лица. Не разобрать рук. Не разобрать ног. Только бубен. Круг вращающегося бубна. Да и не бубен то вовсе, а солнце. Солнце! Солнце!

Брызнуло солнце из расщелины! Затрепетал огонек! Язычки пробежали. Взорвался круг. Захлопали все. Закричали сотни глоток.

— Вах! Вах! Нас! Нас! Возьми нас!

— Вижу!!! — кричит шаман. — Вижу бога войны!!! Он спускается к нам!!!

— Возьми нас!!! — просят воины. — Мы твои!!!

— Не хочет он вас! Нет! Нет! Ему другие нужны! Он за ними пришел!!!

Вспыхивает могучий костер на священной горе. Все видят летающего и кружащегося над ними бога войны.

— Вот он!!! Вот он!!! Черный, как смерть!!! У него хвост волка!!! Он бьет без промаха!!! Он сама смерть!!!

Закружился шаман и упал перед священным костром, раскинув широко руки, закатив глаза, открыв в беззвучном крике рот. Пена идет из него. То он говорит с духом своим.

— Духи! Кругом они! — кричат остальные шаманы и пускаются в пляс.

Быстрее всех кружится главный шаман. В руке у него самый тяжелый бубен. Он слышен на самом верхнем небе. Главный бубен.

— За кем ты пришел?! — спрашивает главный шаман.

— Шел!!! Шел!!! Шел!!! — вторят все.

— Кого возьмешь?! — громче кричит шаман.

— Ешь!!! Ешь!!! Ешь!!! — подхватывают все.

— Где они?! — быстрее кружится главный шаман.

— И!!! И!!! И!!! — выдыхает круг.

— Вот они!!! — кричит шаман и бросается из круга. Вскочили на ноги. Смотрят кругом. Ждут, куда укажет шаман. Бежит шаман к дереву. Кружится вокруг священного дерева, ищет, на кого бог войны указал, за кем он пришел. Нашел шаман, кого искал. Закричал громко, призывно. Стоит привязанный к дереву молодой степняк. Молчит. Взяли его в плен вчера. Сегодня к дереву привели. На него указал бог войны, за его душой пришел. В руке у шамана нож. Поднимает он нож высоко. И мелькает нож в его руке и в грудь молодую упирается. А из груди его шаман достал сердце. Живое сердце. Сердце… Возьми, бог войны, что просил. Возьми его. Оставь нам удачу… Дай силы. Дай мужество. Дай победу. Победу. Победу. Победу!!! Мы твои дети. Ты нас охранял. Сохрани нас!!! Оборони от врага. Порази врага в сердце. Пусти его кровь!!!

Капает кровь из руки шамана… Сжимается рука в кулак… капает кровь… Берут воины копья, стрелы, сабли. Протягивают их к шаману… Железо чует запах крови. Железо помнит кровь врага. Оно узнает завтра врага, найдет врага. Поразит насмерть. Смерть… Смерть…Смерть…

Нагибается каждый сибирский воин к земле священного холма. Берет горсть священной земли. Нагибается воин к костру священному. Берет горсть пепла священного. Смешивает пепел с землей. Кладет в ладанку. Вешает кожаную ладанку к себе на грудь. Береги тепло от священного костра, человек. Береги, воин, землю священную на груди… Дает большой шаман амулеты из когтей медвежьих, росомашьих, вороньих. Носите, воины, амулеты. Храни вас амулеты. Принесите победу…

Устали воины от пляски. Попадали шаманы от пляски на землю. Нельзя шамана тревожить. Надо воину отдохнуть перед боем…

Разошлись все по своим становищам с верой в победу. Варят в котлах мясо молодых жеребят. Пьют воины бузу и кумыс, дающие силу и храбрость. Поют воины песни у своих костров. Мужские песни поют. Верят в победу.

Едигир с Бек-Булатом не пошли от священного костра в лагерь. Догорает костер, постреливает угольками, подмигивают стоглазые головни. Молчат ханы. Глядят на огонь. Думают о своем.

— Тебе утром лучше ехать в столицу, — тихо говорит Едигир.

— Отчего так, — дернулся Бек-Булат в его сторону, — не доверяешь?

— Если бы не доверял, то возле себя оставил, — усмехается старший брат, — в Кашлыке женщины, дети да пять десятков воинов. Рябой Hyp здесь нужен. Кого туда отправлять — не знаю…

Помолчали чуть. Бек-Булат вздохнул и согласился:

— Ладно, видимо, так и придется поступить. Ты старший. Да…

Слышны от костров в лагере песни. Поют воины о грозном Маре, что пошел в набег, а дома оставил жену с молодым табунщиком. Через пять лет пришел из набега, а в юрте сидят пять сыновей его и кричат: "Папа". Не ходи, грозный Map, в долгие набеги, не оставляй молодую жену в одиночестве…

— Видишь, — Едигир кивнул головой туда, где невидимые в темноте пели воины о грозном Маре, — и они о том же. Надо кому-то и дома быть.

— Все, решили, — жестко отрезал Булат, все же обиженный участью охранника, — поутру еду.

Едигир, чтобы как-то переменить разговор, поинтересовался у брата:

— От Зайлы-Сузге вестей никаких не было?

Бек-Булат вздрогнул, будто кто плетью огрел, и его красивое, чуть удлиненное тенями лицо, помрачнело.

— Нет… Не было… — И через паузу. — И… видно не будет уже.

— Почему ты так говоришь, брат?

Булат поворошил палочкой в костре. Взвились искорки в небо. Затанцевали над ханами.

— Сон мне был вчера…

— И что за сон? — Едигир удивился, что Булат, обычно и шаманам не всегда доверяющий, вдруг заговорил о сне своем.

— Зайла-Сузге моя во сне приходила… Прощалась… — Видно было, что он говорит с трудом, подыскивая каждое слово, и слезы душат его.