Шпион для Германии - Эрих Гимпель

Он мог выбрать нормальную или электроакустическую торпеду. Если при применении первой необходимо точное прицеливание, то вторая сама находила цель. Это было одно из наиболее удачных немецких изобретений. Торпеда имела скорость, превышавшую скорость корабля, и следовала за ним даже в том случае, если он пытался изменить курс.

— Приготовить к пуску нормальную торпеду, — приказал Хильбиг. — Электроакустическая стоит слишком дорого.

Но дело было не только в дороговизне: на лодке имелось только две такие торпеды, а капитан не знал, что его ждет в дальнейшем. Ведь с появлением таких торпед эсминцы противника отказались от прямых атак на подводные лодки.

— Пуск!

Капитану было точно известно, сколько времени потребуется на то, чтобы уничтожить вражеское судно, оказавшееся совсем близко от лодки и. подставившее ей свой борт. Экипаж его составляли сорок семь человек. Большинство из них спали под палубой, на что они имели полное право, так как служба требовала большого напряжения сил, да и плавание подходило к концу. Еще день, и они окажутся в своем порту, где их ждут жены и дети.

Торпеда, попав прямо в цель, взорвалась в середине корпуса. Драма на утренней заре продолжалась всего несколько секунд: смерти на войне требуется совсем мало времени. Судно разломилось пополам. Через две минуты на поверхности воды ничего уже не осталось. В живых остался всего один матрос, да и тот умер спустя три часа. О том же, что через три недели Рождество, так никто и не подумал.

«U-1230» продолжила переход через океан, но теперь уже преследуемая эсминцами, самолетами и крейсерами. На нее падали глубинные бомбы различных калибров. Время тянулось крайне медленно. И так — дни и недели. У кока разболелись зубы. Он не находил себе места, и это отражалось на качестве пищи, которую он готовил для команды. Но зубных врачей на лодках не бывает: решение медицинских проблем возлагается на командира.

В морской практике имелся случай, когда командир немецкой подводной лодки, преследовавшейся противником в открытом море, сделал операцию по удалению аппендицита своему матросу, не имея ни малейшего представления о хирургии. Рядом с ним стоял один из унтер-офицеров, который зачитывал ему необходимые сведения из справочника медицинской помощи. Выбора у командира не было: либо операция, либо неминуемая смерть матроса. И операция прошла удачно.

Коку на «U-1230» надо было удалить больные зубы. Поскольку весь рот у него был воспален, несколько унтер-офицеров решились провести операцию с применением хлороформа. Однако вначале ему была дана слишком малая доза, не решившая проблемы. Тогда доза была увеличена, да так, что кок потерял сознание и упал, крепко сжав челюсти. Даже трое крепких мужиков не смогли открыть ему рот.

Операция сорвалась, а пациент из-за превышения дозы хлороформа потерял сознание и пролежал тринадцать часов без движения. Моряки опасались, что он может умереть, тем более что об операции они даже не поставили в известность командира. Но все обошлось, а коку пришлось терпеть зубную боль до самого Киля.

«U-1230» прибыла в порт приписки в конце марта.

Задание выполнено! Буквально чудом команда возвратилась домой…

Как было записано в морском навигационном протоколе, 3 декабря 1944 года немецкой подводной лодкой потоплено американское грузовое судно вместе с экипажем. А через девять недель главный обвинитель на заседании военного трибунала заявил, обращаясь к судьям, что в первую очередь повинен в этой трагедии я, Эрих Гимпель, поскольку сообщил на субмарину по радио о сухогрузе. В действительности дело обстояло вовсе не так.

В то время, когда происходила описанная выше драма в море, я стоял, как уже отмечалось мною, в подъезде тома на Тридцать третьей улице, уставившись на вход в гостиницу «Кенмо-Холл». И конечно же ничего не знал о том, что происходило в океане. Я вообще не имею к этому никакого отношения. Так что обвинение это было сущей напраслиной.

Продолжая ожидать Билли, я понимал, что мне придется через несколько минут покинуть свой наблюдательный пост. Туман рассеялся уже полностью. С каждой минутой становилось все светлее.

Я размышлял, как мне поступить. То ли бросить чемоданы на произвол судьбы, то ждать Билли в гостиничном номере, подвергаясь риску быть арестованным. Посмотрев на часы, решил уходить через три минуты.

Движение автотранспорта стало плотным. На улице появились рабочие, спешившие на утреннюю смену.

Я добавил сам себе четыре минуты, потом еще две.

Когда я выходил из подъезда дома, услышал голос Билли, еще не видя его. Он был не один и к тому же вдребезги пьян. Громко смеясь, он заплетающимися шагами подходил все ближе ко мне, опираясь на какую-то женщину. Та тоже была пьяна. Они поддерживали друг друга и шли, спотыкаясь и падая.

Ловушка?

Я остановился в тени дома. Билли со своей попутчицей подошли ко мне чуть ли не вплотную. Если они действовали по заданию ФБР, то были блестящими артистами. Да нет же, это не было обманом!

Наконец они оказались у парадной двери гостиницы. Билли держался за женщину. Ее длинные, окрашенные под блондинку волосы неровно падали ей на плечи. У нее было когда-то красивое лицо и довольно стройная фигура.

— Пошли ко мне! — произнес Билли.

— А ты один?

— Нет, со мной мой друг.

Она ответила ему заплетающимся языком нечто вроде того — что именно, я не смог разобрать:

— Тогда съезжай отсюда.

— Так я теперь и сделаю, — заверил ее Билли. — Подожди немного.

— И потом мы пойдем ко мне, — предложила она. — А еще лучше, пошли туда сразу.

Он стоял в двадцати метрах от меня, держась за стену. Меня так и подмывало привести его в чувство несколькими ударами кулака, но я не хотел, чтобы меня видела его спутница.

— Нет, — ответил Билли. — Давай отложим это до завтра… Завтра я обязательно приду к тебе, малышка, можешь на меня положиться.

И она пошла, спотыкаясь и пошатываясь, дальше. Я незаметно последовал за ней, чтобы убедиться, не изменит ли она свою походку, когда немного отойдет от гостиницы. Я следовал за ней не менее десяти минут. У меня не оставалось более никаких сомнений, что она действительно была пьяна.

Когда я вернулся в номер, Билли уже разделся и лежал в постели. Говорить с ним сейчас не имело смысла. Да и мне надо было поспать еще пару часов.

В девять утра я проснулся, поднял Билли на ноги и потащил к умывальнику, где сунул его голову под струю холодной воды.

— Пусти меня! — заорал он.

— Черт бы тебя побрал, — ответил я. — Надо положить конец этому безобразию. Ты теперь будешь всегда только со мной и прекратишь пьянку!