Федор Годунов. Стылый ветер - Иван Алексин

И всё же у меня ещё оставалась призрачная надежда, избавиться от неожиданной помехи. Обратилась к нам Марина по-польски, судя по всему так и не успев за те полгода, что прожила на Руси, выучить русский язык. Да и её отец, Ёжи Мнишек вряд ли им владеет. А из стоящих рядом со мной командиров по польски разве что Порохня с Подопригорой понимают. И то, насчёт последнего, я не уверен.

А значит, можно попробовать, выдать Марину за знатную полячку, прибывшую в Москву в свите будущей царицы и затем «изолировать», поручив заботу о ней с отцом всё тому же Подопригоре. А после его «заботы», их даже волки не найдут.

Я уже открыл было рот, чтобы по своему перевести речь Марины, но меня опередил монах, спутав все карты.

— Государыня Мария Юрьевна изволила сказать, что узнала о том, что вы посланы её мужем, царём Дмитрием Ивановичем спасти её. Она обещала, что вы не останетесь без награды.

— Государыня!

Я оглянулся на склонившихся в низком поклоне командиров моего полка и глубоко вздохнул. Похоже, у меня большие проблемы. И что с этим делать, я пока не знаю.

Глава 11

Гулкий, протяжный звон набатного колокола заставил всех оглянуться в сторону города. Следом басовито рявкнуло несколько пушек, но ядра, не преодолев и половины расстояния до нас, бессильно ткнулись в снег. На стенах засуетились люди, зло переругиваясь друг с другом.

— Вот теперь самое веселье и начнётся? — зло оскалился Подопригора, поигрывая ногайкой.

— О чём ты? — оглянулся на своего товарища Порохня.

— Так заметили, судя по всему, побег царицы. Сейчас сначала весь город перевернут, а затем за нами в погоню кинутся! Много в Ярославле воинских людишек будет? — зыркнул Яким в сторону чернеца. — А, монах?

— Я не монах, — недобро нахмурился тот. — Я служка монастырский, Григорий Каловской. В конном отряде Спасского монастыря начальный человек.

Ого! Я и сам не заметил, как рука непроизвольно за эфес сабли схватилась. Ну, теперь понятно, почему этот лжемонах в свите польского магната и его дочери очутился (так как Дмитрий после его убийства в Москве был провозглашён самозванцем, то и коронация Марины Мнишек сторонниками Шуйского считалась незаконной). Ведь именно он в той, оставшейся в прошлом реальности во время осады Ярославля полякам ворота в город открыл. Много тогда народу из-за этой измены погибло. Вот и здесь этот предатель-служка своё гнилое нутро показал. Только в этот раз Каловскому прихода польских отрядов дожидаться не пришлось. Я со своим полком здесь гораздо раньше объявился. Вот он и решил на более крупную ставку сыграть. Там он всего лишь на польские гроши соблазнился, а тут, похоже, на благодарность самой царицы рассчитывает. Хотя, не удивлюсь, если ушлый служка и о денежном вознаграждении договориться не забыл.

Ну, погоди, иуда. Я тебя как раз по царски и вознагражу!

— О чём они говорят, Гришка? — старшему Мнишеку, похоже, надоело ждать. — Вели пригнать сюда карету и нужно уезжать, пока эта собака Барятинский не спохватился!

Карету? Я даже рот раскрыл, удивляясь несуразности просьбы. Похоже, вырвавшись на свободу, сандомирский воевода забыл, где он находится. Мы даже возок, что под Москвой захватили, там же и бросили, решив не заморачиваться с его транспортировкой. А уж тащить сюда по снегу карету, никому даже в дурном сне не привидится, даже если её на полозья переставить! Тракты между крупными городами ещё более-менее набиты, а чуть в сторону сверни и…

Тоже самое попытался объяснить и Косарь, предложив взамен разгрузить одни из обозных саней. Но здесь на дыбы встала сама Марина, заявив, что лучше уж верхом поскачет, чем в этом убожестве ехать будет.

Ну, вольному воля. Кто же с целой царицей спорить станет? Дурных нет! Посадили беглецов на коней, благо после уничтожения отряда стремянных, свободных лошадей у нас хватало. Порохня выделил два десятка всадников для эскорта. Начали разворачивать обоз, лафеты с пушками, строить в колонну копейщиков со стрелками. Пока готовили войско к отступлению, успели переговорить с Каловским, всё же выяснив численность ярославского гарнизона и подробности побега Марины Мнишек из города.

Григорий уже давно был недоволен своей жизнью, изыскивая возможность изменить её к лучшему. И появление в городе свергнутой царицы посчитал вполне реальной для этого возможностью.

Вот только пробиться к столь важной пленнице было не так-то просто. Марину хоть под замком и не держали, но и свободно перемещаться по городу не разрешали. На его счастье игумен Спасского монастыря Фиофил загорелся идеей обратить католичку в православие, зачастив в дом, где содержали Марину. Встретится с бывшей царицей это обстоятельство Каловскому не помогло, но зато, повсюду сопровождая с конным отрядом отца Фиофила, Григорий смог встретиться с её отцом, Ежи Мнишеком. И тут же предложил сандомирскому воеводе организовать для него с дочерью побег, пообещав вывести их из Ярославля через тайный ход, что находился в Спасском монастыре.

И всё бы хорошо, но только сама Марина, не смотря ни на какие уговоры отца, наотрез отказалась рисковать, убегая со странным служкой в никуда. Так бы наверное этот побег и не состоялся, как, собственно говоря, и было в той прошлой истории; Марина через полтора года покинула город, чтобы вместо Польши попасть в Тушинский лагерь ко второму самозванцу, а Каловский, прожив в безвестности ещё два с половиной года, впустил бы в город подошедшие польские отряды.

Но тут под Ярославль припёрся я и на побег к появившемуся у стен города отряду, посланному для её спасения, бывшая царица всё же решилась. Заодно прихватив с собой для меня целую кучу проблем.

— И что теперь? — поравнялся я с мрачным как туча воеводой. — Если верить «монашку», у Барятинского под рукой около пяти тысяч войска будет. С такой силой, Маринку потеряв, он в городе отсиживаться не станет.

— Отступать будем, пока возможность есть, — процедил сквозь зубы тот. — Пусть Подопригора отход войска прикрывает. Он на разные каверзы мастер, — Порохня обернулся к ехавшему рядом Якиму. — Возьми под свою команду отряд Кривоноса вместе со стрелками. Попридержи хоть немного князя. Хотя он от нас всё равно не отстанет, — мрачно резюмировал он.

— Хотя бы до ночи попридержи ярославцев, Подопригора, — попросил я полусотника. — Есть у меня задумка, как нам дальше быть.

— Сделаю, — показал зубы казак. — Но только сегодня,