Халява для раззявы - Кондратий Жмуриков

– Да, слушаю, – произнес немного сонный голосок.

Кто бы сомневался, что друг Макса, никакой не друг, а подруга.

– Здравствуйте, мне очень нужно поговорить с Максимом. Это его друг Филимон.

– Филимон? Какое забавное имя, – произнесла девушка. – Сейчас, попробую его разбудить.

Сейчас затянулось минут на десять. Все это время Филимон прислушивался, не раздаться ли звук, открываемой двери.

– Привет, – раздался знакомый голос. – Ты чего в такую рань звонишь?

– Ничего себе рань, – возмутился Филимон, – Некоторые уже по магазинам успели пробежаться и уборку влажную сделать, а ты все дрыхнешь. Альбом я раздобыл, срочно приезжай. Как только доберешь, позвони мне, я выйду с Теой гулять. Но смотри в двенадцать я уже дома должен быть. Понял?

– Ладно, через двадцать минут буду. Не переживай. На всякий случай, сам посмотри альбом. Ты же примерно знаешь, что это на марке должно быть нарисовано.

Максим положил трубку, а Филимон, усевшись на кровать в своей комнате, начал рассматривать марки.

Что нарисовано на марке, если честно, Филимон Аркадьевич не знал. Все дело в том, что до сегодняшнего дня поиск марки был чем-то абстрактным. Филимон представлял себе, что они находят нужный журнал, открывают его, а там – лежит марка. И все. Сейчас он старался припомнить все, что говорила в тот день Нина Михайловна об этой самой марке.

Он вспомнил тот день, когда Мерзеева поведала ему о марке. Филя как на яву услышал хриплый шепот Нины Михайловны, который он тогда принял за горячечный бред:

– Мужчина с палкой, возле дома… Я всегда хотела в Сингапур, чтоб лиловые негры… Теперь вот не успею…

И еще одна информация, сохранилась в памяти Филимона – о стоимости марки – пятьсот тысяч баксов. Если рассуждать логически, значит надобно искать марку среди марок страны, к которой относиться Сингапур, или среди мужиков с палками у дома, Значит нужно искать в альбоме всех мужиков с палками у дома, среди них обязательно найдется нужный. Филимон лихорадочно перелистывая страницы, вытаскивал из кармашков подходящие штуковины. Набралось штук пятнадцать. Все это время Филимон прислушивался к происходящему, затаив дыхание.

От каждого шороха он вздрагивал и покрывался холодным потом, руки его дрожали, сердце бешено колотилось. За эти десять-двадцать минут в его крови погуляло такое количество адреналина, которое не вырабатывалось за все десять лет предыдущей жизни Филимона Аркадьевича. И когда в полной тишине квартире Козлодоевских вдруг неожиданно раздался звонок, Филимон чуть не скончался от разрыва сердца.

– Д-да, д-да, с-слушаю, – дрожащим голосом произнес он.

– Фил, я уже в вашем дворе, жду тебя, – раздался бодрый голос Максима. – Слушай, а что у тебя с голосом? Случилось что?

– Н-нет, н-ничего, н-не сл-случилось, – все так же заикаясь ответил Филимон, – Я с-сейчас…

Через пару минут Лоховский уже сидел на скамейке с Максом. В эту минуту Максим казался ему самым родным и близким человеком, что было не далеко от истины. От переизбытка чувств-с, он хотел обнять его крепко-крепко, но передумал. Все-таки между мужчинами такое проявление эмоций, характерно для представителей не традиционной сексуальной ориентации.

Филимон отдал марки и они договорились, Максим вернет их вечером.

– Сейчас к Софочке за консультацией смотаюсь, думаю к вечеру успею вернуться, – произнес Максим, взглянув на часы.

– К вечеру? – разочарованно переспросил Филимон. – Это что, так долго марки будете рассматривать? – спросил он.

– Ну ты старик даешь, кто ж такие вопросы задает джентльмену? Будто ты из детского сада, не знаешь чем могут мужчина и женщина заниматься вдвоем, кроме рассматривания марок, конечно…

Филимон густо покраснел, и отвернулся, стараясь скрыть свое смущения:

– Ну ладно, мы пойдем, а то к Теодоре кобель в двенадцать придет.

– Марки рассматривать? – с невинным видом спросил Максим.

– Марки? Причем тут марки?

Идут до Филимона дошло, что Макс шутит, он улыбнулся и позвал псину:

– Тео, домой.

Потом обернулся к Максу и сказал, если нашей марки там нет, ты мне позвони, а то меня от переживаний удар хватит.

Филимон едва успел вернуться до прихода Маргариты Львовны. Мадам Козлодоевская превзошла себя: она явилась с огромной башней на голове. Из того минимального количества волос на ее голове, парикмахеру удалось соорудить трехъярусную башню. Филимон подозрительно покосился на какие-то странные пушистые локоны, в изобилии обрамлявшие физиономию хозяйки. Локоны, хоть и напоминали по цвету, все остальные волосы Маргариты Львовны, были явно не естественного происхождения.

Лицо мадам Козлодоевской то же было не совсем обычным, чересчур длинные, пушистые ресницы, слишком черные и такие же густые брови. Маргарита Львовна, почему-то напомнила Филимону, персонажа из гоголевского «Вия» который просил приподнять ему веки. Казалось что ставшие за пару часов густыми ресницы, с трудом открываются и закрываются. Зато естественных для ее лица усов, делающих ее похожими на Буденного, не наблюдалось. Очевидно, растительность под носом плавно перешла в растительность над глазами. Своеобразный «Real trans hair», как в рекламе.

Любуясь своей умопомрачительной красотой, Маргарита Львовна отдавала распоряжения, касающиеся сегодняшнего дня.

– Нарежь бутерброды с колбаской, сыром. Порежь ветчину. Пару лимонов. Накроешь на маленький столик в гостиной. Рюмки поставишь маленькие хрустальные, те которые для ежедневного пользования… Нет, пожалуй, сегодня можно ежедневные. Они стоят в шкафчике на кухне. Из теочкиной комнаты вынеси аквариум и телевизор, а то будут резвиться и опрокинут. Кресла сдвинь к стене.

Филимон стоял в коридоре и молчал выслушивал инструкции.

– Принеси мне записную книжку, она в спальне на тумбочке. Я ветеринару позвоню. Может быть Теочке понадобиться специализированная помощь.

Филимон ушел на кухню, краем уха прислушиваясь к разговору Маргариты Львовны с ветеринаром.

– Как не приедете? Я вам за что деньги плачу? У вас совесть есть?… Это же первый мужчина в ее жизни… А вдруг все пойдет не так?… Это же травма на всю жизнь… Нет вы не доктор, вы мясник!.. Я отказываюсь пользоваться вашими услугами.

Маргарита Львовна швырнула трубку о злостью, так что чуть не расколола аппарат.

– Дрянь, говнюк, урод, придурок, – беснуясь вопила Маргарита Львовна.

Кто бы мог подумать, что у дамочки такой обширный ругательный лексикон. Хотя при такой-то внешности…

– Фаина, Фаина, принеси мне что-нибудь успокоительного, – заорала Маргарита Львовна через всю квартиру.

Филимон открыл холодильник и поискал глазами что-нибудь лекарственное. Ага, валериановые капли. Подойдет. Интересно сколько капель. На такую тушку как мадам Козлодоевская можно и тридцать. Филимон накапал тридцать капель, разбавил водой и понес гостиную. Мадам возлежала на софе, закатив глаза и постанывая.

– Вот, – сказал Филимон протягивая стопочку.

Маргарита Львовна потянулась с закрытыми глазами и отхлебнула глоток. Лицо ее искривила гримаса отвращения:

– Что ты мне налила, дура? – завопила она вскакивая со своего ложа.

– Как что? – удивился Филимон, – Вы просили успокоительного, это валерианка.

– Этой гадостью только кошек поют, а мне принеси коньяку, – приказал мадам.

Коньяку, так коньяку. Филимон вернулся через пару минут, стараясь не расплескать густую, янтарную жидкость. В одной руке он нес рюмку, в другой блюдце с ломтиками лимона.

– Вот, – произнес он, ставя все это на журнальный столик, – Пожалуйста.

Мадам Козлодоевская мелкими глотками, смакуя выпила «успокоительного», снова закатила глаза и упала на софу.

– Ну что ты стоишь, – капризным голосом проговорила она. – Не видишь, что мне плохо. Сейчас же принеси холодный компресс на голову и включи обогреватель, мне холодно.

Филимон принес компресс, и выключил тепло.

– Ну я это, пойду, пожалуй, произнес он. – У меня еще колбаса не нарезана.

– Который час? – шепотом умирающей, произнесла хозяйка.

– Без пятнадцати двенадцать, – ответил Филимон.

– Убийца, – вдруг заорала Маргарита Львовна, – В гроб меня загнать хочешь. Почему ты еще не готова, сейчас люди придут. Чем мне их кормить прикажешь?

Филимон опешил от такой наглости, сама всю эту канитель устроила, а он виноват. Однако, благоразумие взяло верх, над желание врезать по лощеной физиономии хозяйки. Во-первых, женщин бить некрасиво. А во-вторых, бить хозяек, горничным не положено. Ну ничего, недолго осталось. Филимон молча удалился на кухню.

Хозяин кобеля пунктуальностью не отличался, звонок в дверь раздался только в половине первого. Поскольку открывание дверей входило в должностные обязанности горничной, Филимон пошел открывать дверь. Взглянув в глазок он увидел собаку и здоровенного парня в кожаной куртке. Наверное, хозяин, – подумал Филимон, впуская посетителей в квартиру.