Старый патагонский экспресс - Пол Теру

Девочка не сводила глаз с мальчишки, заливавшегося смехом в вагоне поезда. Она прекрасно знала, где она сама. Но ведь он спросил не об этом.

А мальчишка успел разбудить и отца, и брата и даже обратился ко мне:

— Она не знает, где мы!

Как можно громче, чтобы меня могла услышать девочка с подносом, я сказал:

— Я знаю, где мы.

— Где? — спросил мальчик.

— В поезде.

Они так и покатились со смеху. Мальчик повторил мои слова, и ими овладел новый приступ хохота. На самом деле мы остановились на сортировочной станции под названием «Суэльта». Это слово означает «потеря».

После этого, не в состоянии ни читать, ни спать, я сделал несколько заметок на форзаце моей книги: «Два класса вагонов в поезде, оба одинаково неудобные и грязные…» Я затосковал по дому. Неужели меня повлекло в дорогу исключительно собственное нетерпение, нежелание остаться за своим столом и переждать еще одну зиму? Да, я покинул дом в приподнятом настроении, но я никогда не был искателем приключений. Во всяком случае, таких, которые вместо получения удовольствий превращаются в бессмысленное испытание стойкости или терпения. Неудобства, которые приходится терпеть в пути, вовсе не приносят мне удовольствия только потому, что я подвергаюсь им по доброй воле и могу отказаться от них. Меня необычайно заинтересовал сам процесс того, как я встану утром у себя дома, и сяду на местный поезд, и буду ехать на нем все дальше и дальше, тогда как мои соседи покинут вагон и отправятся на службу. А я все буду пересаживаться с одного поезда на другой, пока наконец не окажусь в Патагонии. Еще большую печаль навеяли на меня воспоминания о том, что я однажды прочел о Джеке Керуаке[16]. В возрасте пятидесяти лет, когда за его плечами уже был роман «В дороге», он снова собрался пересечь автостопом всю Америку. Он успел погрузнеть с тех пор и почувствовать себя неудачником, но был уверен в том, что сумеет повторить свое знаменитое путешествие через всю страну. Итак, он покинул Нью-Йорк и направился в Калифорнию. Вид у него по-прежнему был мрачный и угрожающий, а времена здорово изменились. Этот нелюдим сумел добраться только до Нью-Джерси. Там он проторчал на обочине с поднятой рукой несколько часов под проливным дождем, пока наконец не сдался и не вернулся домой на автобусе.

Я не заметил, как заснул, и проснулся от холода и укусов москитов. Я заправил брюки в носки (хотя проклятые москиты запросто прокусывали носки) и натянул на себя теплый свитер и кожаную куртку, приготовленную для высокогорья Анд. Скорчившись на сиденье, я проспал как убитый до самого утра. Я даже не предполагал, что способен спать в таких условиях, и ужасная ночь, проведенная в продавленном кресле в холодном и вонючем вагоне, наполнила меня несгибаемым оптимизмом и отличным настроением, обязательно сопутствующим таким выходкам. Я почувствовал себя настоящим героем.

В шесть утра я уже старательно разглядывал циферблат своих часов. Лампы в вагоне окончательно погасли, было совсем темно. Но буквально через несколько секунд начался рассвет. Диск солнца еще не поднялся над горизонтом, но ему предшествовало наливавшееся яркостью сияние. Сияние захватывало все бо́льшую часть неба, которое приобрело совершенно немыслимые оттенки голубого и казалось необъятным. Вместе со светом пришел и мягкий ветерок, и глубина простиравшегося за окном пейзажа, и даже вонь в вагоне немного отступили перед утренней свежестью пустыни. Никогда в жизни мне не приходилось видеть, чтобы рассвет приходил так быстро, но и спать в таких условиях мне тоже не приходилось никогда. Окна в вагоне оставались распахнутыми настежь, и можно было с легкостью представить, будто я провел ночь на скамье в парке.

Удивительное зрелище представляли собой горы: солнце проявило их тонкие пики, а лежащие ниже широкие скалистые плато окрасило в пурпурный цвет. Отсюда отдельные темные деревья на их склонах казались тонкими, как ресницы. Этот горный пейзаж уступами уходил к небу в восточном направлении, а на юге лежали пыльные леса. Поезд встал. Вокруг была полная пустота. Тем не менее в окне показалась девочка:

— Кофе!

Она налила мне немного в бумажный стаканчик, и я прихлебывал из него не спеша, пока мы возобновили движение по пологим предгорьям.

Это был прилежащий к тихоокеанскому побережью район Истмуса в Текуантепеке, самой узкой зоне Мексики. Она была настолько узкой, что долгое время считалась самым подходящим местом для прокладки канала, который свяжет два океана. И гораздо более подходящим, чем Панама, из-за своей близости к границе Штатов. Текуантепек — душное, унылое место — может похвастаться интересной историей. Здесь всегда доминировало индейское население. Местные индейцы принадлежали к племени запотеков, придерживающихся матриархальных порядков. Это значит, что женщины владели землей, рыбачили, торговали, возделывали землю и сидели в органах местного управления. Мужчины же, приобретшие из-за своего бесправного положения окончательно идиотский вид, околачивались при них. Увиденные этим утром полустанки стали подтверждением тому, что эта традиция осталась неизменной: женщины выходили торговать к поезду, мужчины глазели на нас с пустыми руками. Однако не стоило обманываться их расслабленным видом и принимать терпение за безнадежность и молчаливость за покорность. Одно из самых первых индейских восстаний в Мексике произошло в 1680 году и началось именно отсюда. Запотеки выгнали европейцев, и почти восемь лет им принадлежал практически весь Истмус. Годы шли, и времена менялись, однако ни один из проектов, способных изменить будущее Истмуса, не получил поддержки у местного населения — они просто держались в стороне и наблюдали, как заканчивается неудачей очередной грандиозный план.

В своем живом и остроумном путевом дневнике «Испанская Вест-Индия» Энтони Троллоп[17] упоминал эту часть Мексики в качестве «прохода, найденного Кортесом и предложенного им правительству Испании… линия проходила от берегов залива Кампечей, по реке Коатцакоалкокс, через Текуантепек и до океана». Троллоп, уверенный, что более южные маршруты через Панаму или Коста-Рику (он успел побывать в обеих странах) будут дорогими и неудобными, писал свой дневник в 1860 году. Десятью годами позже президент Улисс Грант (да, именно он!) направил в эти места Текуантепекскую экспедицию с заданием выяснить резонность прокладки канала. В итоге здесь побывало целых семь экспедиций, и, хотя канал так и не прорыли, через Истмус двинулись десятки тысяч людей. Сперва средством передвижения служили мулы и повозки, позднее — железная дорога. Это был самый удобный маршрут для тех, кто хотел попасть в Калифорнию с Восточного побережья Штатов, и золотая лихорадка 1869 года сделала движение еще более оживленным. Когда через Текуантепек двинулись такие массы людей (надо думать, под равнодушными или презрительными взорами невозмутимых индейцев), выгода от захвата этой зоны стала очевидной, и американское правительство неоднократно предпринимало попытки заставить Мексику отказаться от этого района. Мексике нечего было противопоставить алчности американских дельцов, и в результате она лишилась всех тех территорий, которые известны нам как Западные штаты, но, как это ни странно, наотрез отказалась передавать США Текуантепек. В 1894 году через Истмус проложили железную дорогу, и поток пассажиров увеличился в десятки раз. Это оказалась одна из самых активно действующих железнодорожных магистралей в мире, и в годы своего расцвета она пропускала около шестидесяти составов в день. Это тем более поразительный факт, потому что от былой занятости и оживления остались лишь жалкие воспоминания: убогие полустанки и торговцы скупой снедью. В наши дни от былой славы Текуантепекской национальной железной дороги остались такие же руины, как от пирамид майя в Уксмале или Паленке. Деревушки, доживающие свой век по берегам рек и вдоль трассы, трудно представить наследниками оживленных станций, служивших когда-то перекрестками мира. И все же некоторые участки пути все еще действуют. В 1913 году ветка была проложена дальше на север, чтобы соединиться с линией «Пан Америкен» на границе Гватемалы. Но это оказалось бесполезной тратой сил и денег. На следующий год открылось движение по Панамскому каналу, обанкротившее все железные дороги, конные маршруты, паромные переправы и перевалочные станции на территории Центральной Америки. С этого момента Текуантепек начал умирать, и даже обнаруженная здесь нефть (задолго до этого ацтеки находили ее в виде липких комков, извергнутых на поверхность земли — они сжигали эти волшебные дары во время религиозных обрядов) не исправила положения в Истмусе, принеся в этот край хотя бы небольшой достаток. Сегодня это душераздирающее зрелище: суровая страна, раскаленная и бесплодная; индейцы, живущие за чертой бедности и на грани взрыва; вымирающие города и поселки, измельчавшие даже по сравнению со временами ацтеков. Но мексиканцы в совершенстве освоили науку находить утешение в своем прошлом как ближнем, так и дальнем, заключенном в их незатейливых мифах, и даже среди поросших кактусами гор и скалистой пустыни Текуантепека взгляды мексиканцев обращены назад и ободряют их мыслями о том, что когда-то эти места знали славные деньки.