Морская ведьма - Вирджиния Кантра

Узкую тропинку усеивали чередовавшиеся с вытоптанными глинистыми участками и корнями кустов и травы куски сланца, торчащие в разные стороны подобно усикам противопехотных мин. На каждом шагу, на каждой неровности почвы в его реконструированной ноге скрипели и терлись друг о друга винты и скобы, пока наконец он не ощутил себя дерьмовым оловянным солдатиком, медленно разваливающимся на части. На полпути вниз он поскользнулся, и больная нога подогнулась. Колено не выдержало нагрузки, и он с маху приземлился на задницу и покатился вниз, Царапая пальцами каменистую почву. Вцепившись в ветку низкорослого кустарника, Калеб сумел остановить падение и завис, переводя дыхание и собираясь с мыслями.

А там, внизу, Мэгги даже не подняла головы.

Пока он смотрел на нее, она медленно подняла руки, стянула через голову платье и небрежно швырнула его на песок.

От неожиданности и удивления у Калеба отвисла челюсть.

Под платьем ничего не было. Девушка оказалась полностью, восхитительно, великолепно обнаженной. Он сидел и смотрел на нее, чувствуя, как в груди у него схлестнулись и переплелись тревога, досада, гнев и желание, а она — с голой задницей и прочими голыми частями тела — неторопливо ступила в морской прибой.

Во рту у Калеба пересохло, он с трудом сглотнул. Она что, не понимает, что кто-то может увидеть ее? Не говоря уже о том, что после утреннего дождя вода должна быть поистине ледяной. Она же переохладится, черт побери! С ней может случиться приступ головокружения, обморок, и она запросто утонет.

Калеб съехал еще на несколько футов.

А Мэгги, похоже, не обращала ни на что внимания. Она вошла в пенную полосу прибоя с тем же ленивым спокойствием и расслабленностью, с каким прежде лежала в ванне.

Калеб готов был задушить ее собственными руками. Он-то хотел всего лишь, чтобы она оставалась в безопасности. Он хотел, чтобы она вернулась домой. Неужели он ожидал от нее слишком многого, когда надеялся, что она сможет подождать всего-то пару часов, пока он делает все, чтобы поймать ублюдка, который напал на нее?

Очевидно, он ошибся.

Белопенные буруны волн завихрились вокруг ее лодыжек. Вокруг ее бедер, талии, груди. Калеб затаил дыхание, когда на девушку обрушилась огромная волна. Мэгги покачнулась, раскинула руки в стороны и скрылась под водой.

Ругаясь во весь голос, он вновь бросился вниз по крутой тропинке. Спотыкаясь о камни, он продрался сквозь кусты и буквально вывалился на песок пляжа.

И замер на месте, загипнотизированный зрелищем, которое открылось у подножия утеса.

Мэгги стояла по грудь в воде, так что над поверхностью моря виднелись лишь ее обнаженные плечи. Из-за туч выглянуло солнце, и лучи его заиграли на гребнях волн, изумрудно-зеленая череда которых неспешно катилась к берегу. Повсюду вскипали маленькие буруны и водовороты. Девушка засмеялась и протянула руки, мокрые волосы облепили ее голову, а лицо искрилось от воды и солнца.

Под ногами у него дрогнула и покачнулась земля. Колени у Калеба подогнулись, как тогда, на тропинке, хотя песок был мягким и ровным. Потому что вокруг нее в волнах играли, резвились и выпрыгивали из воды, выставляя напоказ свои серые, блестящие и мощные тела, дельфины. Их было много — пять, шесть, может быть, добрый десяток, он не мог сосчитать, и они окружили ее так тесно, что сердце у Калеба замерло и остановилось от страха и удивления.

Что, черт возьми, здесь происходит?

Маргред гладила дельфинов по широким лоснящимся спинам, их сила успокаивала ее. И болтовня тоже. Mucmara, дельфины быстро и радостно откликнулись на ее зов, с готовностью согласившись исполнить ее волю и доставить принцу ее призыв о помощи.

Разумеется, она никак не могла знать, какая именно часть ее послания и в каком виде попадет к Конну. Дельфины были разумными и добрыми созданиями, быть может, не столь надежными, как киты, не столь кровожадными, как акулы, и уж, конечно, не столь легко отвлекающимися и бестолковыми, как птицы или рыбы. Но беда состояла в том, что жили они в своем собственном времени, которое не совпадало не только со временем людей, но и селки. Они жили по законам океана, и что они при этом думали и понимали, не знает, пожалуй, ни Конн, ни даже сам Ллир.

Маргред смотрела, как дельфины удалялись, играя и прыгая, и горло у нее перехватило от радости и ужасного отчаяния. Они пришли по ее зову, успокоили и утешили ее, но она не могла последовать за ними в зеленую прохладу моря, уйти в набегающие волны, удалиться в расцвеченную золотом темноту океана.

Чувство потери снова обрушилось на нее и потянуло вниз, как намокшая одежда. С тяжелым сердцем она повернулась, чтобы выйти на берег.

У самой линии прибоя стоял Калеб. И при виде его, надежного и непоколебимого, Маргред вдруг стало так легко, что она на мгновение забыла о своих страхах и тревогах.

Он изумленно покачал головой.

— В жизни не видел ничего подобного.

Осторожность и предусмотрительность вернулись к ней как по мановению волшебной палочки. Маргред задорно склонила голову к плечу.

— Получается, я произвела на тебя столь ничтожное впечатление, что ты даже не запомнил меня голой?

Калеб улыбнулся, чего она и добивалась. Но сбить его с толку было очень и очень непросто.

— Я говорю о дельфинах.

— Ты и раньше должен был видеть дельфинов.

— Но не так, чтобы они буквально были готовы выскочить на берег, да еще настолько близко к человеку. Как-то в детстве, когда я был маленьким, мать… — Он осекся.

Его мать? Маргред почувствовала, как по жилам пробежала дрожь возбуждения. Его матерью была селки. Если он знал об этом, если хоть немного помнил ее, может быть, она все-таки сможет ему довериться.

— Когда ты был ребенком… — подтолкнула она его.

Калеб заколебался, потом равнодушно пожал плечами.

— Это было давно. Мне в ту пору было четыре. Может, пять. Мать привела меня на пляж. Она редко так делала. Дилан — да, иногда… Словом, она купалась на глубине, куда мне еще не разрешалось заплывать, когда появились дельфины. — Глаза его цвета морской зелени были глубокими, в них читалось отчаяние. — Все эти годы я думал, что все это выдумал. Что на самом деле этого никогда не было. Ну, ты понимаешь, как это бывает у маленьких детей, если они остаются одни или им скучно.

Ее собственное детство скрывала невообразимая тьма времени. Впрочем, Маргред не могла припомнить, чтобы когда-нибудь ей бывало скучно. А вот что такое одиночество, она понимала прекрасно.

Она коснулась его руки.

— Расскажи мне о своей матери.

Калеб отвернулся, и на скулах у него заиграли желваки.